Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

aquila

Мои книги

Вы можете поблагодарить автора за уже написанные книги или оказать содействие в написании новых, сделав перевод на карту Сбербанка № 4276 5500 5244 3929





Collapse )
aquila

Житие священномученика Максима Эфесского






Основным источником наших сведений о Максиме Эфесском являются «Жития мудрецов» Евнапия Сардского, автор которых в юности имел счастье знать Максима и оставил нам его описание: «Сам ещё юноша, он видел Максима уже старцем и слышал его голoc, подобный голосу гомеровских Афины и Аполлона. Даже зрачки его глаз были какими то окрылёнными; у него была седая борода, а во взгляде выражалась необыкновенная живость души. Максим представлялся очень гармоничным и тем, кто его слушал, и тем, кто на него смотрел; того, кто с ним общался, он поражал обоими своими качествами: и быстрым движением глаз, и резвым потоком слов. Никто не осмеливался ему возражать; даже самые искушённые и опытные молчаливо уступали и воспринимали его слова, словно произнесённые с треножника. Столь сладостным было обаяние его уст».

Collapse )

Казнь заговорщиков и Максима исполнила первую часть оракула. Спустя несколько лет настал черёд исполниться и второй его части, касавшейся императора. 9 августа 378 года Валент погиб в сражении против готов у Адрианополя. Его тело не было найдено и погребено. Псы Гекаты утащили нечестивого тирана в Аид.

Разгром римской армии под Адрианополем запустил череду катастроф, закончившуюся гибелью Римской империи.
aquila

Самаритянская эсхатология

Главной фигурой самаритянской эсхатологии является Таэв, образ которого навеян обещанным в Книге Второзакония «пророком, подобным Моисею»: «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Яхве, бог твой, – его слушайте… Я воздвигну им пророка из среды братьев их, такого, как ты, и вложу слова мои в уста его, и он будет говорить им всё, что я повелю ему» (Втор. 18, 15, 18). Имя Таэв (арам. t’bh / thbh) представляет собой действительное причастие арамейского глагола twb (= евр. šwb) «возвращать(ся)», в переносном значении также «каяться». Таким образом, имя самаритянского «мессии» (хотя такое слово сами самаритяне не употребляют) может быть понято как «возвращающийся» или «возвращающий (к богу)».

Самым ранним самаритянским текстом, говорящим о Таэве, является сочинение IV в. н.э. «Мемар Марка» («Слово Марка»). Согласно разным источникам, он будет потомком Сифа, Ноя, Иакова, Моисея или Финееса. Он придёт с востока на гору Гаризим и явит посох Аарона, манну и скинию. Его приход ознаменует конец эпохи божественного гнева (арам. pnwt’ < pnh «отворачиваться») и возобновление эпохи божественной милости (арам. rḥwt’, еврейское соответствие – rṣwn «благодать»), первый период которой продолжался 260 лет от времён Моисея до времён Эли (Илия).

С приходом Таэва возобновится полноценный жертвенный культ, хотя сам он – не жрец, а пророк. Он также будет царём (к нему самаритяне относят пророчество в Числ. 24, 17) и возглавит Второе царство Израиля. Первым царством самаритяне считают эпоху Судей, которая для них завершилась на Самсоне. Собственно Израильское царство самаритяне своим не признают, считая, что оно было основано восемью северными коленами без участия Ефрема и Манассии и все его правители были грешниками. Также грешниками были все пророки, включая Илию и Елисея. Таэв будет править всем миром, который заговорит по-еврейски. Когда он умрёт, то будет погребён вместе с Иосифом.

В ряде отрывков «Мемар Марка» Таэв связывается с телесным воскресением. Данное сочинение является самым ранним самаритянским источником, упоминающим об этом вопросе и говорящим, в частности, о «дне воскресения (‘mydwth) для всех людей» (iv.12). В последующем эсхатология стала нормативной для вероисповедания самаритян, ожидающих День суда (ywm nqm), в который праведники войдут в Сад Эдена, а грешники сгорят в огне. Однако отрывки в «Мемар Марка», говорящие о воскресении, вероятно, являются поздними вставками и отсутствуют в древнейших рукописях. Вера в телесное воскресение, по всей видимости, была принята самаритянами только в раннесредневековую эпоху.

В первые века нашей эры как христианские авторы (Ориген, Епифаний, Филастерий и др.), так и талмудические сочинения единогласно утверждают, что самаритяне не верят в телесное воскресение. Посвящённый самаритянам позднеталмудический трактат Masseket Kutim завершается словами: «Когда мы примем их обратно? Когда они отвергнут гору Гаризим и примут Иерусалим и воскресение мёртвых. С того времени тот, кто грабит самаритянина (kwty), будет тем же, кто грабит израильтянина» (61b).

Отсутствие веры в телесное воскресение является одной из черт (наряду с признанием святости только Пятикнижия и др.), которые объединяют самаритян с саддукеями. Показательно, что таннаи II в. н.э. (наследники фарисеев) объявляют саддукеев еретиками (minim) и исключают их из Израиля, приравнивая к самаритянам: «Дочери саддукеев, когда они следуют путями своих отцов, приравниваются к дочерям самаритян. Если они отступают [от путей своих отцов] и следуют путям Израиля, они приравниваются к израильтянам» (Niddah 4:2). Ещё решительнее по этому вопросу высказывается более поздняя барайта в Вавилонском Талмуде: «Саддукей равен язычнику» (Eruvin 68b).
aquila

Введение в поэму Парменида: исправленный перевод и примечания

Кобылицы, которые меня несут, везли так далеко, как достигало желание, /
Ἵπποι ταί με φέρουσιν, ὅσον τ’ ἐπὶ θυμὸς ἱκάνοι,

Когда, приведя меня, вступили на многословный путь /
πέμπον, ἐπεί μ’ ἐς ὁδὸν βῆσαν πολύφημον ἄγουσαι

Богини, который через все [вехи] навстречу [ей] несёт знающего мужа, /
δαίμονος, ἣ κατὰ πάντ’ ἂ<ν>τη<ν> φέρει εἰδότα φῶτα·

По которому я нёсся, по которому несли меня многоумелые кобылицы, /
τῇ φερόμην· τῇ γάρ με πολύφραστοι φέρον ἵπποι

Мча колесницу, путеводительствовали же девы. /
ἅρμα τιταίνουσαι, κοῦραι δ’ ὁδὸν ἡγεμόνευον.

Пылающая ось в ступицах издавала звук втулки (или свирели), /
Ἄξων δ’ ἐν χνοίῃσιν ἵει σύριγγος ἀυτήν

Ибо [её] подгоняли два вертящиеся вихрем (или покрытые металлом) колеса /
αἰθόμενος δοιοῖς γὰρ ἐπείγετο δινωτοῖσιν

С обеих сторон, когда [меня] торопились отвезти /
κύκλοις ἀμφοτέρωθεν, ὅτε σπερχοίατο πέμπειν

Солнечные девы, покинувшие дом Ночи /
Ἡλιάδες κοῦραι, προλιποῦσαι δώματα Νυκτός,

Ради cвета, сбросив руками покрывала с голов. /
εἰς φάος, ὠσάμεναι κράτων ἄπο χερσὶ καλύπτρας.

Там – ворота путей Ночи и Дня, /
Ἔνθα πύλαι Νυκτός τε καὶ Ἤματός εἰσι κελεύθων,

И их объемлют притолока и каменный порог. /
καί σφας ὑπέρθυρον ἀμφὶς ἔχει καὶ λάινος οὐδός·

Они в эфирной выси заграждены большими створами, /
αὐταὶ δ’ αἰθέριαι πλῆνται μεγάλοισι θυρέτροις·

Поочерёдные ключи от которых хранит многокарающая Правда. /
τῶν δὲ Δίκη πολύποινος ἔχει κληῖδας ἀμοιϐούς.

Её уговаривающие девы ласковыми словами /
Τὴν δὴ παρφάμεναι κοῦραι μαλακοῖσι λόγοισιν.

Убедили умело, чтобы она им засов на крюках /
πεῖσαν ἐπιφραδέως, ὥς σφιν βαλανωτὸν ὀχῆα

Незамедлительно откинула от ворот. Они же /
ἀπτερέως ὤσειε πυλέων ἄπο· ταὶ δὲ θυρέτρων

Между створами широкий проём образовали, открыв /
χάσμ’ ἀχανὲς ποίησαν ἀναπτάμεναι πολυχάλκους

Поочерёдно многомедные оси во втулках, /
ἄξονας ἐν σύριγξιν ἀμοιϐαδὸν εἰλίξασαι

Скреплённые гвоздями и заклёпками. И через них /
γόμφοις καὶ περόνῃσιν ἀρηρότε· τῇ ῥα δι’ αὐτέων

Прямо направили девы по торной дороге колесницу и кобылиц. /
ἰθὺς ἔχον κοῦραι κατ’ ἀμαξιτὸν ἅρμα καὶ ἵππους.

И богиня приняла меня благосклонно, рукою /
Καί με θεὰ πρόφρων ὑπεδέξατο, χεῖρα δὲ χειρί

Правую руку взяла и, обратившись ко мне, сказала такое слово: /
δεξιτερὴν ἕλεν, ὧδε δ’ ἔπος φάτο καί με προσηύδα·

«О юноша, спутник бессмертных возниц, /
ὦ κοῦρ’ ἀθανάτοισι συνάορος ἡνιόχοισιν,

На кобылицах, которые тебя несут, достигший нашего дома, /
ἵπποις ταί σε φέρουσιν ἱκάνων ἡμέτερον δῶ,

Привет тебе! Ибо отнюдь не злая судьба послала тебя идти /
χαῖρ’, ἐπεὶ οὔτι σε μοῖρα κακὴ προὔπεμπε νέεσθαι

Этим путём – воистину он далёк от тропы человеков – /
τήνδ’ ὁδόν ἦ γὰρ ἀπ’ ἀνθρώπων ἐκτὸς πάτου ἐστίν,

Но закон и правда. Надлежит тебе всё узнать – /
ἀλλὰ θέμις τε δίκη τε. Χρεὼ δέ σε πάντα πυθέσθαι

Как непоколебимое сердце доброокруглой Истины, /
ἠμὲν Ἀληθείης εὐκυκλέος ἀτρεμὲς ἦτορ

Так и мнения смертных, в которых нет истинной достоверности». /
ἠδὲ βροτῶν δόξας, ταῖς οὐκ ἔνι πίστις ἀληθής.

(DK 1.1-30)



На основании ранних греческих и индоарийских поэтических памятников можно реконструировать для поэзии греко-арийской культурной общности образ певца, скачущего на состязании в колеснице, которой управляет божество. Под колесницей подразумевается песня, управляющее ею божество даёт вдохновение певцу, которое обеспечивает победу в колесничном состязании, т.е. успех песни. В качестве индоарийского примера можно привести «Гимн к Марутам» из «Ригведы»: «Я призываю Агни, удачно помогающего, с поклонениями. / Усевшись здесь, пусть он различит счастливый бросок для нас! / Я отправляюсь, словно на колесницах, стремящихся к наградам. / (С Агни) с правой стороны я хочу дать процветание хвале Марутов!» (ī́ḷe agníṃ suávasaṃ námobhir / ihá prasattó ví cayat kr̥táṃ naḥ / ráthair iva prá bhare vājayádbhiḥ / pradakṣiṇín marútāṃ stómam r̥dhyām) (РВ 5.60.1). С правой стороны на ригведийских колесницах стоит возница (индоар. sārathi или sthā́tr̥), в роли которого здесь выступает бог Агни.

В греческой поэзии такая роль обычно отводится Музам. Имя этих дочерей Зевса и Мнемозины, т.е. Памяти, произведено при помощи суффикса -tu- от корня *men-, обозначающего мыслительную деятельность в её разнообразных проявлениях (Μοῦσα < ПИЕ *mon-tu-h2 – ср. индоар. mantú-, авест. maṇtu- «совет, наставление; внимательный, сознающий»). Образ Муз как колесничих возниц используют представители дорической хоровой поэзии – Пиндар: «О если бы мне, обретателю слов, Вступить на колесницу Муз» (εἴην εὑρησιεπὴς ἀναγεῖσθαι / πρόσφορος ἐν Μοισᾶν δίφρῳ) (Ол. 9.80-81) и Вакхилид: «Здесь сдержи, / Белокурая Каллиопа, / Славно слаженную колесницу» (λευκώλενε Καλλιόπα, / στᾶσον εὐποίητον ἅρμα / αὐτοῦ) (5.176-179).

К такому же образу прибегает в одной из двух своих философских поэм младший современник Парменида Эмпедокл: «И тебя, многопамятная, белораменная дева Муза / Я молю о тех [словах], которые дозволено слышать однодневным существам (т.е. людям): / Правь, погоняя, послушной вожжам колесницей от [дома] Благочестия. / И пусть венок доброславной чести не вынудит тебя / Принять [его] от смертных, сказав нечто за пределами святости…» (καὶ σέ, πολυμνήστη λευκώλενε παρθένε Μοῦσα, / ἄντομαι, ὧν θέμις ἐστὶν ἐφημερίοισιν ἀκούειν, / πέμπε παρ’ Εὐσεβίης ἐλάουσ’ εὐήνιον ἅρμα. / μηδέ σέ γ’ εὐδόξοιο βιήσεται ἄνθεα τιμῆς / πρὸς θνητῶν ἀνελέσθαι, ἐφ’ ὧι θ’ ὁσίης πλέον εἰπεῖν) (DK 3.3-7).

Парменид в своём сочинении выступает не только (а, может быть, и не столько) как философ, но и как поэт. Успех его как философа напрямую связан с успехом его как поэта. В связи с этим использование им традиционного поэтического образа певца, скачущего в управляемой божествами колеснице, вполне естественно. Хотя прямо об этом не говорится, вознесение Парменида на небо представляет собой, по всей видимости, колесничную гонку. Однако колесницей, на которой он скачет из дома Ночи в дом Дня, правят не традиционные Музы, а Дочери Солнца (Гелиады).

Поддаётся реконструкции индоевропейский близнечный миф о Сыновьях Неба (ПИЕ *diwόs suHnéwes), именуемых в греческой традиции Διόσκουροι или просто κούροι («юноши»), которые везут по небу в своей колеснице Дочь Солнца (ПИЕ *shwéns dʰughtḗr). Встречающая Парменида богиня называет его словом κοῦρος («юноша»); две Гелиады, управляющие колесницей, именуются κοῦραι («девы»). Двух Дочерей Солнца – Гелиад Фаэтусу и Лампетию, которые пасли отцовские стада на острове Тринакрия, упоминает Гомер (Од. 12.127-136). Покидая дом Ночи, Гелиады Парменида откидывают покрывала со своих голов. Похожий образ содержится в ригведийском гимне к богине зари Ушас (ПИЕ *héwsōs – другое имя Дочери Солнца): «Юная женщина, улыбаясь, ты раскрываешь / Грудь, когда зажигаешься с востока. / Словно юная женщина прекрасной внешности, украшенная матерью, / Ты показываешь (своё) тело, чтобы (на него) смотрели» (saṃsmáyamānā yuvatíḥ purástād / āvír vákṣāṃsi kr̥ṇuṣe vibhātī́ / susaṃkāśā́ mātŕ̥mr̥ṣṭeva yóṣā / āvís tanúvaṃ kr̥ṇuṣe dr̥śé kám) (РВ 1.123.10-11). Такого рода сходства позволяют увидеть в поэме Парменида отголоски индоевропейского мифа о божественных близнецах и заключить о её (как и всей греческой философии) глубокой укоренённости в индоевропейской духовной традиции.
aquila

Колесница души у греков и индоариев







Связь колесницы с божественным миром является распространённой и древней темой в индоарийской словесности. Религиозный обряд в ней зачастую отождествляется с колесничной гонкой (ayana-, adhvara-), а жертва – с колесницей: «Кто знает божественную колесницу, становится колесничим; божественная колесница воистину есть жертвоприношение» (Ya devarathaṃ veda rathī bhavati; yajño vāva devarathaḥ) (Джайминья-брахмана I.129). О молитве «Ашвина-шастра» утверждается, что она порождена колесничной гонкой богов и сама представляет собой колесницу: «Она есть колесница богов. На этой колеснице богов он (т.е. произносящий молитву) безопасно достигает небесного мира (svargaṃḷ lokaṃ)» (Sa eṣa devarathaḥ; sa etena devarathena svasti svargaṃḷ lokaṃ samaśnute) (Каушитаки-брахмана XVIII.3.4).

Из богов чаще всего колесница отождествляется с Агни как огнём, пожирающим жертву и доставляющим её богам: «“Колесничий обрядов”: поэтому он называется божественной колесницей» (rathī́r adhvarā́ṇām íty āhaiṣá hí devarathás) (Тайттирия-самхита II.5.9.2.6); «“Колесничий обрядов”: будучи колесницей, он везёт жертву богам, поэтому он называется “колесничий обрядов”» (rathīradhvarāṇāmiti ratho ha vā eṣa bhūtvā devebhyo yajñaṃ vahati tasmādāha rathīradhvarāṇāmiti) (Шатапатха-брахмана I.4.2.11). Колесница, которую представляет собой Агни, везёт жертвователя в небесный мир: «Колесница богов запрягается до небесного мира (suvargā́ya lokā́ya)… Агни есть колесница богов… Подлинно он (т.е. совершающий жертвоприношение) запрягает его; запряжённый, он везёт его в небесный мир (suvargáṃ lokám)» (suvargā́ya vái lokā́ya devarathó yujyate… váidevarathó yád agnír… yunákty eváinaṁ sá enaṃ yuktáḥsuvargáṃ lokám abhí vahati) (Тайттирия-самхита V.4.10.1).

Collapse )

Очевидная общность взглядов Парменида и Платона на земной и небесный миры, судьбу души и телесное существование объясняется тем, что оба они были последователями пифагорейцев. Зависимость Платона от учения Пифагора хорошо известна, а в отношении Парменида Диоген Лаэртский сообщает, что он «учился у Ксенофана, но последователем его не стал, а примкнул к пифагорейцу Аминию… Аминий, а не Ксенофан обратил его к исихии» (ὅμως δ᾽ οὖν ἀκούσας καὶ Ξενοφάνους οὐκ ἠκολούθησεν αὐτῷ. ἐκοινώνησε δὲ καὶ Ἀμεινίᾳ τῷ Πυθαγορικῷ… καὶ ὑπ᾽ Ἀμεινίου ἀλλ᾽ οὐχ ὑπὸ Ξενοφάνους εἰς ἡσυχίαν προετράπη) (О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов IX, 3, 21). Диоген Лаэртский называет здесь духовную практику пифагорейцев словом ἡσυχία, которое позднее было прославлено православными мистиками-исихастами.

Учение пифагорейцев, отражённое у Парменида и Платона, в свою очередь замечательно близко к индоарийским религиозным и философским идеям. В обоих случаях мы имеем дуалистическое противопоставление отрицательно оцениваемого телесного мира положительно оцениваемому небесному наряду с соответствующим противопоставлением тела душе. Пребывание души в теле является злом и наказанием для неё. Душа должна стремиться навсегда покинуть телесный мир, для чего ей надлежит обуздывать чувства посредством ума. Душа представляет собой колесницу, у которой кони являются чувствами, а ум – возницей. Освобождение от телесных оков изображается как вознесение колесницы души в небесный божественный мир. Указанная близость обусловлена тем, что пифагорейско-платоновское учение, ставшее центральным для западной философской традиции, и индоарийское учение, сыгравшее такую же роль для восточной философской традиции, являются стволами одного и того же древа, корни которого восходят к грекоарийской общности южнорусских степей начала II тыс. до н.э.
aquila

Богословие греческих философов-стоиков

Диоген Лаэртский о взглядах основателя стоической школы Зенона Китийского (ок. 334 – ок. 262 гг. до н.э.) и его последователей:


Θεὸν δ' εἶναι ζῷον ἀθάνατον, λογικόν, τέλειον ἢ νοερὸν ἐν εὐδαιμονίᾳ, κακοῦ παντὸς ἀνεπίδεκτον, προνοητικὸν κόσμου τε καὶ τῶν ἐν κόσμῳ· μὴ εἶναι μέντοι ἀνθρωπόμορφον. εἶναι δὲ τὸν μὲν δημιουργὸν τῶν ὅλων καὶ ὥσπερ πατέρα πάντων κοινῶς τε καὶ τὸ μέρος αὐτοῦ τὸ διῆκον διὰ πάντων, ὃ πολλαῖς προσηγορίαις προσονομάζεται κατὰ τὰς δυνάμεις.

Бог есть живое существо, бессмертное, разумное, совершенное или же умное в счастье, не приемлющее ничего дурного, а промысел Его – над миром и над всем, что в мире; однако же Он не человекоподобен. Он – творец целокупности и словно бы родитель всего: как вообще, так и в той своей части, которая проницает всё; и по многим своим силам Он носит многие имена.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 7.147 (перевод М. Гаспарова)


То неловкое чувство, когда представления греческих «язычников» о Боге оказываются гораздо более «монотеистичными», чем представления всех сочинителей Еврейской Библии вместе взятых.
aquila

Креационизм

Творение из ничего – это философская идея, она была развита учениками Платона в ходе обсуждения, прежде всего, диалога «Тимей», который и является ключевым текстом креационизма. Впервые об этой идее упоминает Аристотель в «Физике», говоря о признании возникновения из не-сущего (которое для него синонимично ничто) «некоторыми другими», под которыми, судя по контексту, подразумеваются именно философы-платоники: «Некоторые другие… признают прямое возникновение из не-сущего» (ἕτεροί τινές… ὁμολογοῦσιν ἁπλῶς γίγνεσθαί τι ἐκ μὴ ὄντος) (Физика. I, 9, 192a, 4); «Не-сущее есть ничто» (τὸ δὲ μὴ ὂν μηδέν ἐστιν) (О возникновении и уничтожении. I, 3, 318a, 15).

Рассказ о творении в 1-й главе Книги Бытия воспроизводит ханаанейский миф о создании Ваалом мира из водной стихии и никакого отношения к творению из ничего не имеет. Тем не менее ни один иудей сегодня не признает буквального смысла этого текста, который имелся в виду его автором, а будет упорно доказывать, что он выражает идею творения из ничего.

Евреи считают, что победили нас, потому что навязали нам свои буквы. Однако этим буквам они сами приписывают наши смыслы. Так кто же кого победил? Если евреи навязали нам свои буквы, то мы навязали им свои смыслы, а значит это мы, мои дорогие арийские братья и сёстры, победили евреев. Еврейская буква мертва, а Арийский Дух живёт.