aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Category:

Черная легенда. Часть 9 (продолжение)

В марте 1474 г. в Крым с ответным визитом отправился Никита Беклемишев. Привезенный им проект договора включал военный союз как против Ахмата, так и против Казимира, причем против Ахмата Иван III обязывался действовать силами своих служилых татар: «А на моего недруга на Ахмата царя быти ти со мною заодинъ: коли пойдетъ на меня царь Ахматъ, и мне къ тобе весть послати, и тобе моему брату великому князю Ивану отпустити царевичевъ своихъ на Орду. А пойдетъ на тобя Ахматъ царь, и мне Менли-Гирею царю на него пойти, или брата своего отпустити съ своими людми, а быти ми на него съ тобою заодинъ. Также ми и на короля, на твоего недруга, быти съ тобою заодинъ: коли ты на короля пойдешь, и мне на него пойти на его землю; или король пойдетъ на тобя на великого князя, или пошлетъ, и мне также на короля и на его землю пойти» (РИО. Т. 41, стр. 5). Но Менгли-Гирей соглашался только на союз против Ахмата и не желал рушить традиционные дружеские отношения между Крымом и Литвой. По этой причине неудачей окончилось и новое русское посольство, отправившееся в Крым в марте следующего, 1475 г., во главе с Алексеем Старковым: «Выговорилъ ты волной человекъ у своей шерти осподаря нашего князя недруга короля, а нашему государю великому князю не хочешь на его недруга на короля помагати; а то осподарю моему болшей недругъ. А говоришь, волный человекъ, то, что король еще съ твоимъ отцомъ съ Ази-Гиреемъ царемъ въ братстве и въ докончанье былъ, а съ тобою нынеча также въ братстве и въ докончанье, и ты тово не хочешь порушити» (РИО. Т. 41, стр. 10). Однако развернувшиеся вскоре события заставили Менгли-Гирея поменять свою позицию.
В 1475 г. Менгли-Гирей был свергнут своим старшим братом Нурдовлатом. Нурдовлат унаследовал крымский престол еще в 1466 г. после смерти своего отца Хаджи-Гирея, но в 1468 г. его сместил Менгли-Гирей. Нурдовлат бежал к черкесам, однако в 1471 г. оказался в заключении в Кафе. В 1475 г. ему удалось вновь захватить престол. Вслед за этим турецкий султан Мехмед II отправил к берегам Крыма свой флот. 7 июня 1475 г. турки взяли генуэзскую Кафу: «Того же лета Турскои салтанъ посылалъ рать въ кораблихъ и въ катаргахъ на Кафу, и пришедши взяша ю месяца Июня, и ины грады поимаша въ Кафиньскои Перекопи» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 250). Турки также овладели остальными генуэзскими городами на крымском побережье, Мангупом, Азовом и рядом крепостей на северо-восточном берегу Черного моря. Центром турецких владений и резиденцией султанского наместника стала Кафа. Захваченный в этой крепости в плен Менгли-Гирей был отправлен в заточение в Стамбул.
Весной 1476 г. на Крым, которым продолжал править Нурдовлат, двинулось войско Большой Орды во главе с родственником Ахмата Джанибеком. Подробности этих событий нам известны из двух писем, написанных султану Мехмеду крымским князем Эминеком (Аминяком русских источников), главой рода Ширин. В своем письме от мая 1476 г. Эминек сообщал султану, что на сторону Ахмата перешли его брат Хаджике и князь Абдулла, глава рода Барын: «Мой враг (Хаджике) и Абдулла восстали и соединились с Джанибек-султаном. Они двинулись на моих подданных. Я жил тогда с семьей и детьми в городе Крым. Они отняли у меня половину подданных. Потом с войском в тысячу готовых к бою людей они напали на город Крым, и я бился с ними несколько раз. Потом нам помог Аллах, Хаджике, Абдулла и Джанибек ушли в степь, как и наш главный враг – хан Орды. Потом они направились в местность вблизи Орды и, как сообщают, соединились с войском Орды, и никто из их людей не был отвергнут. Они вновь начали войну и теперь находятся очень близко отсюда». Второй поход большеордынского войска оказался более успешным, о чем сообщал султану Эминек в октябре 1476 г.: «Враг преследовал нас со своими лучшими воинами и захватил наши города. Мы укрылись, наконец, в городе Крым, и у нас не было больше коней для вылазок. Враг хотел захватить город Крым, но не добился ничего» (цит. по: А.М. Некрасов. Международные отношения и народы Западного Кавказа. Последняя четверть XV – первая половина XVI в. М., 1990, стр. 46-47).
Об этих событиях сообщают и русские летописи: «Того же лета посла царь Ахматъ Ординский сына своего с Татары и взя Кримъ, всу Азигириевоу Орду» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 195). О них упоминается также в «ярлыке» Ахмата Ивану III: «Ведомо да есть: кто нам был недруг, что стал на моемъ царстве копытом, и азъ на его царстве стал всеми четырми копыты; и того Богъ убил своим копиемъ, дети ж его по Ордамъ розбежалися; четыре карачи в Крыму ся от меня отсидели» (цит. по: А.А. Горский. Москва и Орда. М., 2000, стр. 198). Ахмат представляет здесь свой поход на Крымское ханство как месть за поражение, нанесенное Хаджи-Гиреем Большой Орде в 1465 г. «Ярлык» подтверждает свидетельство письма Эминека о том, что нескольким крымским князьям удалось удержать за собой крепость Крым (Солхат). Однако на остальной территории ханства стал править ставленник Ахмата Джанибек.
В сентябре 1477 г. Иван III направил к новому крымскому хану посольство, которому было указано заключить с ним такой же договор о дружбе, какой был заключен с Менгли-Гиреем. Из документов посольства следует, что инициатива установления отношений исходила от Джанибека, который первым направил в Москву своего посла. Ранее он уже находил себе убежище на Руси, и теперь просил Ивана III вновь предоставить ему убежище в случае утраты крымского престола: «А говорилъ ми отъ тобя твой человекъ Яфаръ Бердей о томъ, что по грехомъ коли придетъ на тобя истома, и мне бы тобе дати опочивъ въ своей земли. Ино язъ и первие того твоего добра сматривалъ; коли еси былъ казакомъ, и ты ко мне такжо приказывалъ, коли будетъ конь твой потенъ, и мне бы тобе въ своей земле опочивъ дати. И язъ тобе и тогды опочивъ въ своей земли давалъ, а и нынеча есми добру твоему радъ везде. А каково придетъ твое дело, а похочешь у меня опочива, и язъ тобе опочивъ въ своей земли дамъ и истому твою подойму» (РИО. Т. 41, стр. 14).
Опасения Джанибека оказались оправданными – вскоре он был изгнан из Крыма. По сообщению Яна Длугоша, уже в марте 1478 г. к польскому королю Казимиру прибыло посольство от хана Нурдовлата. Однако его вражда с братом Айдаром настроила против него крымскую знать. В октябре 1478 г. Эминек написал Мехмеду II письмо с просьбой назначить крымским ханом Менгли-Гирея: «Нур-Девлет и Хайдар приносят нам много огорчений. Они не желают примириться друг с другом и не слушают моих советов. У нас нет ни людей, ни предводителя для того, чтобы идти воевать. Наши люди стали бездельниками, их силы растрачиваются на пустяки, можете быть в этом уверены. Ныне все беи и все наши люди желают иметь предводителем Менгли-Гирея, поскольку, из-за того что те двое не мирятся, вся земля разорена… Если Вы немедленно пришлете к нам Менгли-Гирея, Вы восстановите порядок в нашей стране и Аллах Вас за это наградит. Народ и беи Крыма не желают Нур-Девлета, он не годится ни на что» (цит. по: А.М. Некрасов. Международные отношения и народы Западного Кавказа. Последняя четверть XV – первая половина XVI в. М., 1990, стр. 50). В результате в конце 1478 г. или начале 1479 г. Менгли-Гирей при поддержке турок вернулся на крымский престол, а его братья Нурдовлат и Айдар бежали в Великое княжество Литовское и осели в Киеве. Объединяя эти события с событиями 1475 г., русские летописи сообщают о том, что турки «Азигирееву орду Крымъ и Перекопь осадиша дань давати, и посадиша у нихъ меншего сына Азигиреева Менлигиреа, а два брата его, Азигиреевы же дети, убежаша» (Воскресенская летопись. ПСРЛ. Т. 8, стр. 181).
Сразу же после возвращения к власти Менгли-Гирей возобновил переговоры с Иваном III. В апреле 1479 г. к крымскому хану направился великокняжеский посол Иванча Белый, который сообщил Менгли-Гирею о том, что Джанибек находится у Ивана III: «Писалъ еси ко мне въ своихъ ярлыцехъ съ своимъ человекомъ съ Алачемъ о своемъ недруге о царе о Зенебеке, чтобы мне твоего для дела къ собе его взяти. И язъ его къ собе взялъ и истому есми своей земле учинилъ тобя для, и впередъ есми хотелъ его у соби држати твоего для дела». Кроме того, Иван обещал исполнить просьбу самого Менгли-Гирея об убежище на случай утраты крымского престола: «Писалъ еси ко мне въ ярлыке въ своемъ и словомъ ми отъ тобя Сырпякъ говорилъ о томъ: каково по грехомъ придетъ твое неверемя, и мне бы твоя истома подняти. Ино язъ добру твоему везде радъ, чтобы далъ Богъ ты здоровъ былъ на отца своего месте на своемъ юрте. А коли по грехомъ придетъ каково твое неверемя, и язъ истому твою подойму на своей голове» (РИО. Т. 41, стр. 15).
Окончательный договор о союзе между Русью и Крымом был заключен посольством Ивана Звенца, отправившимся к Менгли-Гирею в апреле 1480 г. В нем, как и предлагала изначально русская сторона, в качестве общих врагов назывались Ахмат и Казимир: «А на Ахмата царя быти намъ съ тобою заодинъ: коли пойдетъ на меня царь Ахматъ, и тобе моему брату великому князю Ивану царевичевъ твоихъ отпустити на Орду съ уланы и со князми. А пойдетъ на тобя Ахматъ царь, и мне Менли-Гирею царю на Ахмата царя пойти, или брата своего отпустити съ своими людми. Также и на короля, на вопчего своего недруга, быти намъ съ тобою заодинъ: коли ты на короля пойдешь, или пошлешь, и мне на него пойти и на его землю; коли король пойдетъ на тобя на моего брата на великого князя, или пошлетъ, и мне также на короля и на его землю пойти. А буду и въ шерти съ королемъ, а тобе моему брату великому князю каково дело будетъ съ королемъ, и мне королю шерть сложити, а быти ми на него съ тобою заодинъ» (РИО. Т. 41, стр. 20).
Русским дипломатам удалось ценой больших усилий убедить Менгли-Гирея в том, что Казимир является также и его противником. Основную роль в этом сыграл союз между Казимиром и злейшим врагом Менгли-Гирея Ахматом. Кроме того, Казимир приютил у себя братьев Менгли-Гирея Нурдовлата и Айдара, что было воспринято в Крыму как враждебный жест. По просьбе крымского хана Иван III осенью 1479 г. принял его братьев к себе, чтобы исключить возможность их использования Литвой против Менгли-Гирея: «Нынеча еси ко мне ярлыкъ свой прислалъ да и съ своими послы еси приказалъ и съ моимъ человекомъ съ Иванчею о своей братье о царехъ о Нурдовлате да о Айдаре, что недругъ твой король взялъ ихъ къ собе и держалъ ихъ въ своей земли на Киеве, а на твое лихо; и мне бы твоего для дела оттоле ихъ къ собе взяти. И язъ ихъ къ собе взялъ твоего для дела, и держу ихъ у собя и истому своей земле и своимъ людемъ чиню тобя деля… Король взялъ къ собе твою братью да держалъ ихъ у собя на твое лихо, и король тебе недругъ же» (РИО. Т. 41, стр. 17-18, 19).
Пока русские дипломаты налаживали отношения с Крымом, русские войска одержали новую победу над Казанью. Во время похода Ивана III на Новгород зимой 1477-1478 гг. казанский хан Ибрагим, получив ложное известие о поражении великого князя, напал на Вятку: «Бысть же великому князю в Новегороде, прииди весть ложнаа в Казань, яко не взял князь велики Новагорода, и побили его новугородци, и сам четверть убежа ранен, и посла царь рать свою казаньскии на Вятку. Потом царю прииде праваа весть, что взял князь велики Новгород и наместники посажа, и посла царь казанскии, и велел скоро воем своим възвратитися. Они же слышавше, толь скоро бежаша, елико варяху в котлех еству, все опрометаша» (Софийская II летопись. ПСРЛ. Т. 6, вып. 2, стб. 286). Дополнительные подробности сообщает Типографская летопись: «Тое же зимы, егда бысть князь великый в Новегороде, и прииде царь Казанскый безвестно на Вятку и множество полоноу поимаша людей по селомъ, а иныхъ изсече, города же ни единого не взя, и множество Татаръ оу него отъ Вятчанъ подъ городомъ избьено бысть. Прииде же на Масленой неделе, и поиде прочь на четвертой недели поста, много зла оучинивъ крестьяномъ» (ПСРЛ. Т. 24, стр. 196). Таким образом, татары появились в Вятской земле между 25 и 31 января, а ушли из нее между 22 февраля и 1 марта 1478 г.
В ответ на это весной 1478 г. Иван III направил на Казань свои войска: «Тое же весны князь великы отпустил рать судовую на Казань, воевода болшеи Василеи Федорович Образець, а из Новагорода пошли под Казань маа 26 вторник» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 323); «Того же лета посла князь великы воеводъ своихъ князя Семиона Ивановича да Василиа Феодоровича Образца и с ними множество воиньства в соудехъ кь Казани. Они же плениша землю ихъ по Волзе, множество изсекоша, а иныхъ плениша и приведоша къ градоу, начашя стрелятися. Бысть боуря силна и дождь и нельзе пристоупити къ градоу, они же въспятишася и сташя на Волзе; а Вятчане же и Оустюжане плениша по Каме, множество безчисленое изсекоша, а иныхъ в полонъ поимаша. Царь же посла с челобитьемъ к великому князю, и оумиристася, якоже оугодно бысть великомоу князю» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 196-197). По всей видимости, хан Ибрагим был принужден вернуться к мирному договору 1469 г. Победа над Казанью укрепила восточные рубежи Руси и развязала Ивану III руки для борьбы с Большой Ордой.
Как было сказано, попытки Ахмата вернуть Русь в состояние подчинения дипломатическими средствами окончились провалом уже в 1476 г. Однако отправиться в новый поход на Москву он сумел лишь несколькими годами позже. На 1476-1478 гг. пришлась его борьба за Крым. К 1480 г. он подчинил своей власти своего племянника Касыма, сына Махмуда. Перед этим он во главе коалиции, в которую входили также Сибирская, Казахская и Ногайская орды, сумел нанести в Средней Азии поражение узбекскому хану Шайх-Хайдару: «В “Таварих-и гузида – Нусрат-наме”, сочинении, написанном на тюркском языке и законченном в 1504 г., а также в “Фатх-наме” Шади и “Шайбани-наме” Бинаи, сочинениях, зависящих от “Таварих…”, изложена история преследований сына Абу-л-Хайра – Шайх-Хайдара со стороны коалиции хана Сайид-Ибрахима (Ибака) – сына (или внука) Хаджи-Мухаммеда, потомков Тукай-Тимура – Джанибека и Кирая (сыновей Барака) и ногайских мурз – Аббаса (сына или брата Ваккаса б. Нур ад-Дина), Мусы и Ямгурчи (сыновей Ваккаса). По “Таварих…” и “Шайбани-наме”, Ахмед с самого начала входил в эту коалицию. Шади в “Фатх-наме” излагает события иначе: поначалу Ахмеда не было в числе врагов Шайх-Хайдара, Ахмед даже “пособил их делу / на дорогу поднес им много даров…”, и только потом Шайх-Хайдар сразился и с ним. В 1469 г., согласно “Таварих…”, “Ахмад-хан привел свое войско, и Ибак-хан убил Шайх-Хайдар-хана”. По “Шайбани-наме”, Ибак напал на Шайх-Хайдара, приведя с собой войско Ахмеда. Внуки Абу-л-Хайра во главе с их воспитателем Карачин-бахадуром (Дервиш-Хусейном, сыном кукельташа, т.е. молочного брата, Абу-л-Хайра) бежали к Касиму и были поручены “находившемуся там” мангытскому беку Тимуру (Темиру; внуку Едиге), “эмиру эмиров” Касима. “В то время, когда Ахмад-хан, Ибак-хан и мангыт Аббас-бек, объединившись, пришли и осадили Касим-хана под Хаджи-Тарханом, Касим-хан, договорившись с Тимур-беком, сказал Карачин-бахадуру: «Возьмите ваших царевичей и отправляйтесь, уповая на Бога», – и проводил [их] оттуда с почетом и уважением”» (И.В. Зайцев. Астраханское ханство. М., 2006, стр. 43).
Хотя «Таварих…» относит эти события к 1469 г., они, по всей видимости, произошли на десятилетие позже. Летом 1476 г. Астрахань посетил венецианец Амброджио Контарини. По его свидетельству, в это время «правитель Астрахани, по имени Касим-хан» все еще враждовал с Ахматом: «главный хан находился в состоянии войны с Касим-ханом, своим племянником (а этот Касим считал, что он сам должен быть главным ханом, так как таковым был его отец, раньше правивший Ордой, и потому между ними шла большая война)» (Барбаро и Контарини о России. Л., 1971, стр. 221). А в 1480 г. русские летописи определенно отмечают присутствие Касыма в войске Ахмата во время его похода на Русь. Таким образом, между 1476 и 1480 гг. Ахмат был занят войной с Нурдовлатом, Шайх-Хайдаром и Касымом, и именно поэтому смог выступить против Ивана III только в 1480 г.
Эти действия свидетельствуют о серьезности намерений Ахмата восстановить великодержавие прежних золотоордынских ханов, а также о значительности военных сил, которыми он располагал. О великодержавных устремлениях Ахмата свидетельствует также его письмо турецкому султану Мехмеду Фатиху, написанное в мае-июне 1477 г. В нем хан Большой Орды предлагал туркам дружбу и военный союз: «Впредь милостью Бога между Вами и нами [установившаяся] дружба этим путем пусть умножится, так что, если угодно будет Богу всевышнему, в последующие времена среди друзей [и] врагов имя этой [дружбы] пусть останется. Далее, в какую сторону Вы направитесь и походом пойдете, мы также с этой стороны готовы усилить Вас» (Т.И. Султанов. Письма золотоордынских ханов // Тюркологический сборник. М., 1975, стр. 244).
Помимо всего прочего, в результате состоявшихся в 1479 г. переговоров был подтвержден союз против Руси между Ахматом и Казимиром. Об этих переговорах сообщает Мацей Стрыйковский: «У Стрыйковского находим известие о том, что для переговоров с Ахматом (у Стрыйковского “с Сохматом”) Казимир посылал своего дворянина Стрета» (А.И. Рогов. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и его хроника). М., 1966, стр. 217). Это посольство упоминается в письме хана Большой Орды Муртазы Казимиру, написанном в августе 1484 г.: «А вы, хотя и сами отъ цара, отца моего, который же передъ Бога пошолъ, чере[зъ] Стрета по тому жъ присяги хотели были есте, нине пакъ сего году по тому жъ и отъ насъ о томъ деле усказали есте по правъде первей» (РИО. Т. 27. СПб., 1910, стб. 348). О переговорах между Казимиром и Ахматом рассказывают также и русские летописи: «А Казимеръ, король Литовскои, слышев великих князеи розмирку, великого князя Ивана Васильевича з братьею своею не в миру, со князем Ондреем да со князем з Борисом, а слышевъ гневъ великии Ахматов царевъ на великого же князя Ивана Васильевича, и порадовася тому король Литовскии Казимеръ, служить ему тогда Ордынскои князь Киреи Амуратович, и посылает его в Орду ко царю Ахмату с тою речью, что князь великии немирен з братьею, что брат его князь Ондреи и з братом со князем з Борисом из земли вышли со всеми силами, ино земля ныне Московская пуста. “А со мною ныне немирен же, и ты б ныне на него пошол, время твое, а яз нынече за свою обиду съ тобою же иду на него”. Безбожныи же царь Ахмат порадовася тому и совет зол совещает с королем с Казимеромъ, и отпущает его скоро х королю, и совет чинит на осень на усть Угры с королем» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 263). Осуществив эту широкомасштабную подготовку, хан Большой Орды в 1480 г. двинулся в новый поход на Русь.
16 апреля 1480 г. из Москвы в Крым отправилось посольство во главе с Иваном Звенцом. В числе прочих инструкций ему было указано: «А учинится тамо весть князю Ивану Звенцу, что Ахматъ царь на сей стороне Волги, а покочюетъ подъ Русь, а хотя и ярлыка ещо не дастъ Менли-Гирей царь, ино князю Ивану о томъ говорити царю Менли-Гирею, чтобы по своему жалованью и по своей правде и какъ къ великому князю приказывалъ съ своими послы и съ его человекомъ съ Иванчею, что на Ахмата царя съ великимъ княземъ одинъ человекъ, и онъ бы пожаловалъ, на Ахмата царя пошолъ, или брата своего отпустилъ съ своими людми» (РИО. Т. 41, стр. 19-20). Из этого следует, что в апреле в Москве еще полагали, что Ахмат находится на левом берегу Волги, но при этом его новый поход на Русь считали вполне возможным, если не неизбежным.
Первая точная дата, которую русские летописи сообщают в связи с нашествием Ахмата, – 8 июня, когда Иван III отправил на Оку войска во главе со своим сыном Иваном: «Князь же великии Иванъ Васильевичь всеа Русии, слышавъ то, нача отпускати къ Оце на брегъ своихъ воеводъ съ силою; а брата своего князя Андрея Васильевича меншего отпустилъ въ его отчину въ Торусу противу же имъ; и потомъ сына своего великого князя Ивана Ивановичя отпусти къ Оце же на брегъ въ Серпоховъ месяца июня въ 8 день и съ нимъ многые воеводы и воинство безчислено» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267). Поскольку еще до Ивана Ивановича на Оку был отправлен младший брат великого князя Андрей, можно предположить, что меры по отражению татарского нашествия в Москве начали принимать в конце мая – начале июня, а известие о приближении Ахмата было там получено незадолго до этого.
На Руси полностью осознавали значительность угрозы. Ахмат привел с собой все имевшиеся у него силы, включая войска своего племянника Касыма, и договорился о взаимодействии с Казимиром. Кроме того, положение Ивана III было осложнено начавшимся еще в январе 1480 г. мятежом его братьев – Бориса Волоцкого и Андрея Углицкого: «Того же лета безбожныи царь Ахмуть Болшея орды поиде на православное христианство на Русь, святыя церкви и на великого князя, похваляся разорити святыя церкви и все православие пленити и самого великого князя, якоже и при Батыи было, а слышавъ, что братиа отступиша отъ великого князя; а король съ царемъ съдиначилися, и послы королевы тогда у царя беша и советъ учиниша приити на великого князя царю отъ себе полемъ, а королю отъ себе. А съ царемъ вся орда и братаничь его царь Касымъ, да шесть сыновъ царевыхъ и безчисленое множество Татаръ съ ними. И поиде безбожныи царь Ахмутъ тихо велми, ожидая короля съ собою; уже бо пошедъ и пословъ его отпусти къ нему, да и своего посла съ ними» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267).
Первый удар татар (вероятно, разведывательного отряда) пришелся по волости Беспута на правом берегу Оки между Серпуховым и Каширой: «Татарове же, пришедше, поимаша Беспутоу и отъидоша» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 199). Видимо, именно это побудило Ивана III направить войска во главе с Андреем Васильевичем и Иваном Ивановичем на западный участок окского рубежа – в Тарусу и Серпухов. Однако основные татарские силы во главе с Ахматом были еще далеко и продвигались очень медленно: «Царь же идяше медлено, а все короля ожидая» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267). Только к концу июля они подошли к Дону (видимо, его верховьям), в ответ на что Иван III выступил из Москвы, чтобы лично возглавить оборону: «Потомъ же приближающуся ему къ Дону, и князь великии Иванъ Васильевичь, слышевъ то, поиде самъ противу ему къ Коломне месяца Иуля въ 23 въ неделю и тамо стоялъ и до Покрова» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267).
В результате русские войска заняли линию обороны протяженностью около 200 км по северному берегу Оки от Тарусы до Коломны. Ахмат принял решение обойти ее с запада: «Слышавъ же оканныи царь Ахматъ, что на техъ местехъ на всехъ, куды приити ему, стоять противу ему съ великими князи многые люди, и царь поиде въ Литовскую землю, хотя обоити чрес Угру» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267); «А Татарове искаху дорогы, куды бы тайно перешедъ, да изгономъ итти къ Москве» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 346); «Царь же поиде незнаемыми пути на Литовскую землю, хотя искрасти берегъ» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 264). В ответ на это Иван III произвел перегруппировку своих сил: «И князь великии Иванъ Васильевичь повеле тамо ити сыну своему великому князю Ивану Ивановичю и брату своему князю Андрею Васильевичу меншому къ Колузе къ Угре на брегъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 267).
Двигаясь на запад, Ахмат рассчитывал, с одной стороны, соединиться там с литовскими войсками, а с другой, найти удобные места для переправы, не занятые русскими войсками: «Слышав же царь Ахматъ, что князь великыи стоить оу Окы по брегу съ всеми силами, и поиде к Литовьской земле, опходя реку Оку и ожидая к себе на помощь короля или силы его, и знахоре ведяху его ко Оугре реце на броды» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 199). Судя по заявлению русских послов в Литве, сделанному в 1517 г., эти «знахари» были литовскими людьми: «Король Казимир, не хотя докончания править, начал под государем подискиваться, и учеа бесерменство наводить, и к Ординскому царю Ахмату посылать, и навел его на землю государя, и приходил Ахмат под Угру, в вожех у него были королевы люди, Сова Карпов и иные люди» (цит. по: В.В. Каргалов. Конец ордынского ига. М., 1980, стр. 82-83).
Угра была значительно менее пригодна для обороны, чем Ока, что вкупе с возможным объединением татарских и литовских сил существенно усложняло задачу русских войск. В связи с этим Иван III после двухмесячного пребывания в Коломне 30 сентября прибыл в Москву для совещания с высшими светскими и церковными сановниками Руси, которые единодушно высказались за сопротивление Ахмату: «Сентября 30 прииде князь великы с Коломны на Москву на совет и думу къ отцу своему митрополиту Геронтию и к матери своеи великои княгини иноке Марфе и къ дяде своему князю Михаилу Андреевичю Вереискому и къ всем своим бояромъ, все бо тогда беша во осаде на Москве и молиша его великым молениемъ, что бы стоялъ крепко за православное христьянство противу безсерменству» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 327). Согласно Типографской летописи, в «совете и думе» принимал участие также ростовский архиеписком Вассиан (ПСРЛ. Т. 24, стр. 199).
Во время пребывания Ивана III в Москве туда прибыли послы от его мятежных братьев, с которыми удалось заключить мир: «Въ лето 6989 септемврия 30 прииде князь великии съ Коломны на Москву. А въ то время беша на Москве послы братьи его, княжи Андреевы и княжи Борисовы, били челомъ о миру; и князь великии Иванъ Васильевичь всеа Русии жаловалъ братью свою, по печалованию отца своего митрополита Геронтиа и матери своеи великые княгини инокы Марфы и архиепископа Ростовьскаго Васьяна и князя Михаила Андреевича Вереискаго и епископовъ и архимандритовъ, пословъ ихъ отпустилъ, а самимъ имъ велелъ къ себе поити вборзе» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 268).
На случай прорыва русской обороны татарами великий князь принял меры по укреплению Москвы и других городов: «А сам осадив грады свои воеводами крепкими, а в Москве посадив дядю своего князя Михаила Ондреевича да князь Ивана Юрьевича. А в осаде тогды митрополит Геронтеи да архиепископъ Ростовскии Васьян, да владыка Прохоръ Подерельскии, да гости Московские, да чернь» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 263); «Дмитровцовъ же въ осаду въ Переславль веле князь великый перевести Полуехту Бутурлину да Ивану Кике, а съ Москвы строевъ въ Дмитровъ перевезти, а посадъ веляше у Москвы пожечи князю Ивану Юрьевичю» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 346). Кроме того, еще отправляясь из Коломны в Москву, Иван III «городокъ Коширу самъ велелъ зжечи» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 345). Кашира располагалась на правом берегу Оки, и ей угрожала та же судьба, что постигла Алексин в 1472 г.
В связи с переводом столицы на осадное положение было принято решение вывезти из нее государственную казну и великокняжескую семью. Первоначально предполагалось эвакуировать обеих великих княгинь (мать Ивана III Марию Ярославну и его жену Софью Фоминишну), а также малолетних детей великого князя. Однако, по всей видимости, отъезд великих княгинь вызвал ропот в народе, как это было в 1382 г. во время нашествия Тохтамыша: «Царь 1-е Серпуховъ сожже, и поиде къ Москве; людие сташа вечемъ, митрополита и великую княгиню ограбиша, и одва вонъ изъ града пустиша» (Тверская летопись. ПСРЛ. Т. 15, стб. 441). Похожие события разыгрались в Москве и в июле 1445 г., когда Василий II попал под Суздалем в плен к татарам: «Княгини же великие изъ града выступиша на посадъ, горожане же въ велицей тузе и въ волнении бяху въ себе… Чернь же худые люди шедше биша челомъ великой княине Софьи и Марии и прочимъ, сидели имъ съ ними, или камо хотять и те бежати? Княини же великая Софиа и княини великая Мария съ прочими княинями обещашеся сидети съ ними въ осаде» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 258).
По этой причине церковные иерархи обратились с просьбой к матери Ивана III Марии Ярославне (инокине Марфе) остаться в городе: «А княгини великие тогды из града вышлы: и княгини великая Марфа, мати князя великого, и великая княгини Софья. И митрополит Геронтеи да архиепископъ Васьян Ростовскии, да владыка Прохоръ Подрельскии начаша бити челом великои княгине Марфе, чтобы ся возратила къ Москве во град, чтоб не оставила православного христьянства. Княгини же великая Марфа послушав молениа их и не презри слез их, и возратися во град, положа упование на Бога и на пречистую матерь его, и на чюдотворцов Петра и Алексея. Во граде же бысть немала радость о возращении великиа княгини» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 264). Софья Фоминишна вместе с детьми и казной отправилась на Белоозеро: «А княгини великая Софья поиде з детми своими и со всеми людьми къ Дмитрову и оттоле въ судех к Белуозеру» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 264); «А свою великую княгиню Римлянку и казну съ нею посла [Иван III] на Белоозеро» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 339).
Перед возвращением на театр боевых действий великий князь получил благословение у глав Русской церкви: «Князь же великии повеле пречистои молбен пети, вшед во церковь. И нача пред образом всемилостиваго Спаса плакатися и пречистои его матери, и чюдотворцеву гробу, прося помощи и заступлениа Русскои земле и всему христьянству. Благословять его митрополит Геронтии и архиепископъ Васьян Ростовьскии, и вси епископи. Князь же великии взем благословение от митрополита и от владыкъ и давъ милостыню велику, и поиде противу царя Ахмата, взем Бога на помощь, со всеми своими силами» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 263-264).
В Москве Иван Васильевич пробыл три дня и покинул ее 3 октября: «Князь великии поиде съ Москвы противу царя къ Кременцу въ 3 октября» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 268). Движение Ахмата к Угре вызвало необходимость перенесения великокняжеской ставки. Теперь она была размещена в Кременце (ныне поселок Кременск) на реке Луже, в 40-50 км от Угры. Лужа и Протва, в которую она впадает, представляли собой второй естественный оборонительный рубеж на пути от Угры к Москве. По-видимому, с собой Иван III привел дополнительно набранные в Москве полки, которые были направлены к месту боевых действий: «И пришед ста на Кременце с малыми людми, а людеи всех отпусти на Угру къ сыну своему великому князю Ивану» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 327). Во главе войск, оборонявших переправы через Угру, стояли князья Иван Иванович и Андрей Васильевич: «А сынъ князя великого князь велики Иванъ Ивановичь и братъ великого князя князь Андреи Васильевичь меншой сташа на Угре противу царя съ многымъ воиньствомъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 268).
Пока Иван III ездил в Москву, Ахмат продолжал движение на запад, достигнув в конечном счете города Воротынска, который располагался в литовских владениях на правом берегу Оки, близ впадения в нее Угры. Там он рассчитывал соединиться с литовскими силами, но его расчеты не оправдались: «Царь же Ахматъ поиде съ всеми своими силами мимо Мченескъ и Люботескъ и Одоевъ, и пришедъ, ста у Воротынска, ожидая королевы помощи; а король самъ къ нему не поиде, ни силы своея не посла, понеже убо быша ему свои усобици» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 268).
Имеются данные, свидетельствующие о том, что в 1480 г. Казимир действительно собирался оказать военную поддержку Ахмату: «Фр. Папэ приводит сообщение из лифляндских (ливонских) источников, что военные приготовления Казимира происходили уже в декабре 1479 г. не только в Литве, но и в Польше. Сообщения о вооружениях повторяются в марте 1480 г. и продолжаются в мае; последние следы их заметны еще в августе. Однако и в начале сентября Глинский выезжал из Вильно под знаком военных приготовлений, так как только на основании сообщения Глинского Менглы-Гирей в конце 1480 г. мог задать вопрос: на войне ли король? Неизвестно, где находился сам Казимир в промежутке времени от сентября до декабря; последняя точная дата его местопребывания – 31 августа в Троках. Но, повидимому, можно предположить, что в продолжение остальных месяцев 1480 г. Казимир не покидал Вильно и Троки – эти две литовские крепости. Правда, Фр. Папэ считает польскую помощь Литве в данных условиях невероятной, так как симпатии в Польше к Литве были незначительны, а истощение страны в результате недавно законченных войн было большим и явно обнаруживалось в невыплаченном жалованье и в иных военных расходах» (К.В. Базилевич. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М., 1952, стр. 148); «Правящие литовские круги давно стремились к открытой войне, считая недостаточно решительной политику Казимира. Последний, по словам Длугоша, указывал в ответ на наличие сильной внутренней оппозиции в Литве среди “русинов”, подчеркивал могущество московского князя, поясняя, что война без военной и финансовой помощи Польши (Короны) окончится поражением литовцев. Начавшиеся приготовления к военным действиям в конце 1479 – начале 1480 г. сводились прежде всего к набору наемной тяжелой конницы в Короне (предполагалось собрать от 6 до 8 тыс. человек). Так пытались устранить одно из условий, о которых говорил Казимир» (В.Д. Назаров. Свержение ордынского ига на Руси. М., 1983, стр. 42). Почему же в конечном счете Ахмат не получил от Литвы и Польши никакой помощи?
Tags: История России
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments