aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Category:

Черная легенда. Часть 9

Иван Васильевич (1462-1505)



Как было показано в предыдущей главе, к концу своего правления Василий II находился во враждебных отношениях со всеми татарскими ордами. Поэтому после его смерти в 1462 г. двадцатидвухлетний Иван III вступил на отцовский престол как полностью суверенный государь, без какой-либо санкции со стороны татар: «Того же лета, месяца марта 27, преставися благоверныи и христолюбивыи великии князь Василеи Васил[ь]евичь, а княжение великое дасть столъ свои сыну своему, князю великому Иоанну Васильевичю… Того же лета князь велики Иоаннъ Васильевичь седе на столе отца своего на великомъ княжении в Володимери и на великом княжении в Новегороде Великомъ и Нижнемъ, и на всеи Русскои земли» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 157).
О существенных переменах в отношениях с Ордой свидетельствует и новая формулировка в междукняжеских договорах. Начиная с завещания Дмитрия Ивановича, составленного в 1389 г., документы московских князей содержали в качестве условия невыплаты татарской дани формулировку «А переменитъ Богъ Орду». Только один раз, в договоре, заключенном Василием II не позднее 1445 г. с верейским и белозерским князем Михаилом Андреевичем, используется другая формулировка: «А имати ми у тобя выход по старымъ дефтеремъ, по кр(е)стному целован(ь)ю. А коли яз, княз(ь) велики, в Орду не дам, и мне и у тебя не взяти» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 126). Разница заключается в том, что в первом случае невыплата дани зависит от положения в Орде, а во втором – от личной воли великого князя. И именно вторая формулировка используется в документах Ивана III в течение всего его правления, начиная докончанием с тем же князем Михаилом Андреевичем: «А имати ми у тебе выход по старым дефтерем, по кр(е)стному целованию. А коли яз, княз(ь) велик(и), выхода в Орду не дам, и мне и у тебе не взяти» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 209). Это докончание было заключено между 27 марта 1462 г. и 13 сентября 1464 г., т.е. в первые годы правления нового великого князя. Развернувшиеся вскоре события показывают, что изменение формулировки было не случайным, и Иван III с самого начала своего правления не платил татарам никакой дани.
В 1465 г., впервые после похода Тохтамыша 1382 г., на Москву со всем своим войском двинулся лично правящий ордынский хан: «Того же лета поиде безбожный царь Махмутъ на Русскую землю со всею Ордою и бысть на Дону. Божиею же милостию и Его пречистые Матери прииде на него царь Азигирей и би его и Орду взя. И начаша воеватися промежь себе, и тако Богъ избави Русскую землю отъ поганыхъ» (Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 12, стр. 116-117). Причиной похода Махмуда должно было стать то, что к 1465 г. ему окончательно стало ясно, что ехать к нему за ярлыком и платить дань, т.е. признавать верховную власть татар в каком-либо виде, русский великий князь не собирается.
Соперничество между Большой Ордой и Крымом на этот раз избавило Русь от татарского нашествия. Очевидно, Хаджи-Гирею удалось захватить кочевую ставку («орду») Махмуда и на короткое время стать главным татарским ханом. Его сын Менгли-Гирей позже утверждал, что большеордынский престол когда-то принадлежал его отцу. Так, после своей победы над Ших-Ахметом в 1502 г. он сообщал Ивану III, что «отца своего цареву Орду досталъ еси» (Сборник Императорского Русского исторического общества, далее РИО. Т. 41. СПб., 1884, стр. 444). Однако 10 апреля 1466 г. Махмуд написал письмо турецкому султану Мехмеду Фатиху в качестве правящего хана Большой Орды (Т.И. Султанов. Письма золотоордынских ханов // Тюркологический сборник. М., 1975, стр. 240-241), т.е. сумел к этому времени вернуть себе престол.
Позднее Махмуд опять был свергнут – на этот раз своим младшим братом Ахматом. В 1468 г. он находился в Астрахани, через которую в том году проплывал Афанасий Никитин. Именно Махмуд должен иметься в виду под не названным по имени «царем», ограбившим Никитина и его спутников: «А оны, поганые татарове, по однорятке взяли, да весть дали в Хазтараханъ царю… Поехали есмя мимо Хазтарахан, а месяць светит, и царь нас видел, и татарове к нам кликали: “Качма, не бегайти!” А мы того не слыхали ничего, а бежали есмя парусом. По нашим грехом царь послал за нами всю свою орду». В том же рассказе упоминается по имени сын Махмуда Касым: «Ту наехали на нас три татарины поганые и сказали нам лживые вести: “Кайсым салтан стережет гостей в Бузани, а с ним три тысящи татар”» (Библиотека литературы Древней Руси. Т. 7. СПб., 2000, стр. 350).
Сразу же после захвата власти Ахмат начал предпринимать действия, направленные на возвращение Руси в ордынскую зависимость. В 1468 г. его татары совершили нападения на рязанские и московские земли: «Тое же осени приходиша Татарове отъ Болшие Орды и воеваша около Рязани села и волости и множество изсекоша, а иныхъ в полонъ поимаша, Рязанци же совокоупишяся и гнаша по нихъ. И бысть имъ бой и сеча зла. Татарове же знамя подсекоша оу Рязансково полкоу, Рязанци же замятъшяся и побегоша. Татар же множество избьено ту… Того же лета Татарове Польстии побиша сторожевъ нашихъ в поле и пришедъ без вести и взяша Беспоутоу и множество полону вземше, отъидоша» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 187). Примечательно, что в 1480 г. поход Ахмата на Русь также начался с нападения на Беспуту (московскую волость на правобережье Оки). Для Ивана III возобновление нападений большеордынских татар представляло особую опасность ввиду того, что оно пришлось на разгар тяжелой войны с Казанским ханством, происходившей в 1467-1469 гг.
Наступательную политику в отношении Казани начал проводить уже Василий II. В 1461 г. он собирался идти на нее войной, но после прибытия казанских послов дело было улажено миром: «Того же лета князь велики поиде к Володимерю, хотя ити на Казаньского царя. Бывъшу же ему в Володимере, и ту приидоша к нему послы ис Казани и взяша миръ» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 277). В 1462 г., сразу же после своего вступления на престол, Иван III отправил своих воевод в поход на подвластных Казани черемис: «Того же лета посылал князь великий Иван Васильевич рать на Черемису: воевод своих Бориса Кожанова да Бориса Слепаго. А с ними устюжане, да вологжане, да галичане. А шли воеводы мимо Устюга к Вятке, по Вятке вниз, а по Каме вверх в Великую Пермь. Того же лета рать черемисская с татары казаньскими приходили на Устюжъский уезд, на верх Югу реки, на волость на Лоху, повоивали, в полон повели много руских голов. А устюжане ходили за ними в погоню; сугнав их, побили всех, а полон назад отполонили весь» (Устюжская летопись. ПСРЛ. Т. 37, стр. 90).
В 1467 г. между Русью и Казанью вспыхнула полномасштабная война. Поводом для нее послужило приглашение казанскими князьями на престол ханства Касыма, служилого царевича Ивана III. Однако поход Касыма с русской ратью на Казань закончился ничем: «Съ вздвижениева дни ходил царевич Касым к Казани, а с ним великого князя воеводы, князь Иван Васильевич Оболенски Стрига со многою силою и прочии. И пришедшимъ имъ к Волзе, иде же бе и перевестися, и ту срете их царь Казански Обреим со всеми князьми своими и с силою своею и не дасть им перевестися на свою сторону. А позван был царевич от цареи Казанских, от Авдул Мамона и от прочих, на царство лестью. Он же надеася на них, а льсти их не ведаа, испроси силу у великого князя, чаа получити обещанное ему, и не успевъ ничто же възвратися» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 279).
В 1467-1468 гг. военные действия протекали в целом неблагоприятно для Руси. В 1468 г. казанскому хану Ибрагиму даже удалось оторвать Вятку от союза с Иваном III: «Казанцы приидоша со многою силою к Вятке, и не возмогоша Вятчане противитися им, предашася за Казанского царя Обреима» (Устюжская летопись. ПСРЛ. Т. 37, стр. 96). Война с Казанью требовала напряжения всех военных сил Руси. В этих условиях не оставалось резервов для одновременной войны с Ахматом. По всей видимости, чтобы нейтрализовать его, Иван III согласился возобновить выплату дани Большой Орде. Согласно сообщению русского летописца, в 1480 г. Ахмат заявлял: «пришол яз Ивана деля, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает девятои год» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26, стр. 265). Это означает, что дань Большой Орде Иваном III какое-то время выплачивалась, и с учетом исторических событий выплата эта должна была иметь место между 1468 и 1471 гг.
Весной 1469 г. состоялся очередной русский поход на Казань. В связи с ним летописец рисует впечатляющую картину мобилизации всех наличных военных сил Русского государства: «Тоя же весны по велице дни на другои неделе послал князь велики на Казанскые места рать в судех, воевода Костянтинъ Беззубцевъ Александрович, а с ним многые дети боярьскые дворъ свои, такъже и от всеа земли своея дети боарьскые изо всех градов своих и изо всех отчин братии своее по тому же. А с Москвы послал суружанъ и суконниковъ и купчих людеи и прочих всех Москвичь, кои пригоже по их силе, а воеводу над ними постави князя Петра Оболеньского Васильевича Нагого. И те поидоша Москвою рекою к Новугороду к Нижнему, а инии Клязмою, а Коломничи и все, которые выше их по Оце, Окою поидоша, и Муромци тако же. А Володимерци и Суздальци Клязмою, Дмитровцы и Можаици и Углечане. Ярославци, Ростовци, Костромичи и прочии вси Поволжане Волгою к Нову же городу на один срок» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 281). Особое внимание привлекает упоминание «коломничей и всех, которые выше их по Оке», т.е. гарнизонов, расположенных по окскому рубежу. Кроме того, во главе похода на Казань был поставлен Константин Беззубцев – воевода Коломенского полка и начальник всей береговой окской обороны. Еще в 1450 г. он со своими коломничами и служилыми татарами разбил на Битюге войско большеордынских татар. Таким образом, весной 1469 г. южная граница Руси оказалась практически оголена. Решиться на это Иван III мог только будучи уверенным в отсутствии угрозы нападения со стороны Большой Орды. А уверен в этом он мог быть только в случае выплаты дани Ахмату.
Осенью 1469 г. русские рати совершили новый поход на Казань, завершившийся капитуляцией хана Ибрагима – сына Махмутека, взявшего в 1445 г. под Суздалем в плен Василия II: «Въ лето 6978, Сентября 1. Князь Юрьи Васильевичь со всеми вои Московскими прииде подъ Казань, и судовые рати поидоша пеши ко граду. Татарове же выехаша изъ града, и побившеся мало, бежаша во градъ. Москвичи же погониша ихъ и сташа подъ городомъ и отняша у нихъ воду. Царь же Обреимъ видя себе въ велице беде, и нача посылати послы своя ко князю Юрию Васильевичю, и добилъ челомъ, и миръ взятъ на всей воли великого князя. И возвратишася на Москву со всемъ воинъствомъ» (Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 12, стр. 123). Это была первая победа Руси в наступательной войне против татарского ханства.
По всей видимости, спустя короткое время Иван III прекратил выплату дани в Большую Орду, так как более не нуждался в нейтралитете со стороны Ахмата. Заслуживает внимания летописное сообщение о том, что в августе 1470 г. во время пожара в Москве Иван III находился в Коломне: «Того же лета, месяца Августа въ 30 день, исходящу второму часу, загореся Москва… А князь великий былъ тогда на Коломне» (Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 12, стр. 124). Коломна была центром окской оборонительной линии. Пребывание в ней великого князя на следующий год после окончания войны с Казанью правдоподобно объясняется подготовкой к войне с Большой Ордой.
Эти выводы подтверждаются и сведениями о русско-литовско-татарских отношениях в данный период. Между Москвой и Вильной вспыхнул очередной конфликт из-за Великого Новгорода. В этой борьбе Казимир стремился заручиться поддержкой татар, причем как Крыма, так и Большой Орды. В 1472 г. он получил от крымского хана Менгли-Гирея ярлык по образцу ярлыка Хаджи-Гирея 1461 г., в котором, помимо бывших южнорусских земель, действительно подчинявшихся великому князю Литвы, ему был «пожалован» и Великий Новгород (http://litopys.org.ua/rizne/spysok/spys11.htm).
А еще в 1470 г. Казимир направил своего посла к Ахмату с предложением заключить военный союз против Ивана III: «В лето 6979 Король Казимер послал в Болшую Орду ко царю Ахмуту татарина Кирия Кривого. А тот Киреи бежал ко королю от великого князя Ивана; и холоп великого князя купленои, а купил еще деда Киреева Мисуря князь великии Василеи Дмитреевич оу своего тьстя, великого князя Витовта, и оу того Мисури был сынъ Амурадтъ, тот Киреи Амурата того сынь. Пришед же тот Киреи ко царю, начат многие речи лживие и обговоры от короля на великого князя говорити, а многие дары принесе к нему, тако же и ко княземъ его, к Темирю и прочимъ, от короля, и челомъ бия, глаголя: “Что бы ты, волнои царь, пожаловалъ, пошолъ на московъскаго великого князя со всею Ордою своею, а яз отселе со всею землею своею, поне же бо многа истома земли моеи от него”. А князь Темирь и прочии по короле же побараху на великого князя, подоучающе царя. Но не сбыся мысль оканных, поне же бо совету божию человекъ споны оучинити не можеть. Царь же тот год все держая Кирея оу себе, не бе бо ему с чемъ отпустити его к королю, и иных ради зацепов своих» (Никаноровская летопись. ПСРЛ. Т. 27, стр. 128). Однако в 1471 г. Ахмат все-таки отпустил Кирея в Литву вместе со своим послом: «Тое же осени ко королю пришед из Орды и Киреи со царевымъ послом» (Никаноровская летопись. ПСРЛ. Т. 27, стр. 136). Это сообщение подтверждает свидетельство Вологодско-пермской летописи о прекращении выплаты Иваном III дани Ахмату именно в 1470-1471 гг.
Помимо всего прочего, в 1471 г. войско вятчан захватило и разграбило Сарай: «Тое же зимы Вятчане съвокупльшеся, шедъ взяша Сарай Великий, Татаръ всехъ изсекоша, а сущее все разграбиша, а инии мертвыхъ раскопываючи грабяху» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 296); «Того же лета, в тоу же пороу, идоша Вятчане Камою на низъ и въ Волгоу в соудехъ и шедше взяша градъ царевъ Сарай на Волзе и множество Татаръ изсекоша, жены ихъ и дети в полонъ поимаша и множество полоноу вземше, возвратишяся. Татарове же Казаньстии переняше ихъ на Волзе, Вятчане же бившеся с ними и проидоша здравии съ всемъ полономъ, и многие тоу отъ обоихъ падоша» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 191); «А того же лета Вятчане шед суды Волгою на низ взяша Сараи, много товара взяша, и плен мног поимаша. Слышевше се Татарове Большие орды, поне же близ ту кочевали за один день, и тако многое их множество поидоша переимати их, и поимавше суды и всю Волгу заступиша суды своими, хотяще их перебити, они же единако пробишася сквозь их и уидоша со всемъ а под Казанью тако же хотеша переняти их, и тамо проидоша мимо тех со всем в землю свою» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 291); «Того же лета ходили Вятчане ратью на Волгу. Воивода был у них Костя Юрьев. Да взяли Сарай и полону бесчисленная множество и княгинь сарайских» (Устюжская летопись. ПСРЛ. Т. 37, стр. 93). Летописи не говорят прямо о том, что этот поход был осуществлен по призыву Москвы. Однако это выглядит правдоподобно ввиду того, что сразу же по возвращении из Сарая вятчане отправились в поход против напавших на Устюг новгородцев под началом воевод Ивана III: «Вятчане же пришедше изъ Сараю и поидоша с воеводами великого князя, с Васильемъ Образцемъ и Борисомъ Слепцемъ, и съ Оустюжаны противу Новогородцевъ» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 191).
Летом следующего, 1472 г., Ахмат лично двинулся в поход на Русь: «Того же лета царь Ахмутъ, Кичи-Ахметевъ сынъ, поиде изъ орды со всеми силами своими на Русь, и поиде близъ Руси, и остави у Цариць старыхъ, и болныхъ, и малыхъ детеи» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 160); «Того же лета злочестивыи царь ординскыи Ахмутъ подвижеся на Русскую землю съ многыми силами, подговоренъ королемъ Казимиромъ Литовскымъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 242). В Москве о его движении стало известно не позднее начала июля. В ответ Иван III отправил на окский рубеж Федора Давыдовича Хромого с Коломенским полком, потом, 2 июля, князей Даниила Холмского и Ивана Стригу Оболенского, а вслед за тем и своих братьев «с многими людьми». Русские силы заняли оборону по северному берегу Оки от Коломны, где, по всей видимости, находился со своим полком Федор Давыдович Хромой, до Серпухова, где встал князь Юрий Васильевич: «Князь же великый отпусти къ берегу на рекоу на Окоу противу емоу [Ахмата] свою братью, пръвие князя Юрья, по томоу же дву Андреевъ и Бориса и своихъ воеводъ и всю силу Рускоую, а самъ еще остася на Москве, братия же его, шедше, сташа оу реки на брезе. Князь же Юрьи ста выше Серпоухова на Оце же» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 192).
Летописи сообщают, что Ахмат двигался не по обычному для татар маршруту, «съ проводники непутьма» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 297). По всей видимости, это было вызвано его расчетами на соединение с литовцами, которые в конечном счете не оправдались: «Царь же поиде въвръхъ по Доноу, чая отъ короля себе помочи, свещався с королемъ Казамиромъ Литовьскымъ на великого князя, но Богъ и его Мати пречистая Богородица разори и съветы и доумы ихъ, королю бо свои оусобици быша в то время, и не посла царю помочи» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 192-193). О том, что это были за «усобицы», подробнее говорит Симеоновская летопись: «Тое же осени (1471 г.) пришолъ къ королю изъ орды Киреи съ царевымъ посломъ, а король въ ту пору заратился съ инымъ королемъ, съ Угорскымъ» (ПСРЛ. Т. 18, стр. 235). Действительно, в конце 1471 г. в Венгрии возник заговор церковной и светской знати против короля Матвея Корвина. Заговорщики пригласили на венгерский престол сына Казимира, который отправился с польскими отрядами в Венгрию, но был там разбит. Занятость более близкими его интересам венгерскими делами не позволила Казимиру оказать военную помощь Большой Орде.
Дойдя до верховьев Дона, Ахмат направился не на север, по кратчайшему пути на Москву, а на северо-запад, «съ Литовского рубежа» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 297), к расположенному на правом берегу Оки городу Алексину: «Царь же [и] Темерь, князь его больший, поидоша къ граду Олексиноу; не дошедъ Олексина, сторожевъ великого князя разгоняша и иныхъ поимаша» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 193).
Когда Ивану III стало известно о приближении татар к Алексину, он приказал оставить город, который не был готов к обороне: «Князь же великий повеле воеводе своему Олексинскому Семену Беклемишеву осаду роспустити, понеже не успеша запастися чемъ битися съ Татары» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 297). Ахмат подошел к Алексину утром 29 июля. Воевода Семен Беклемишев покинул город, однако горожане приняли решение сражаться и отбили первый приступ: «Олексинци же затворишяся во граде; Татарове же приидоша под Олексинъ в среду пораноу, июля 29, начаша къ граду приступати крепко. Гражане же изъ града крепко с ними бьяхоуся» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 193); «А царь Ахмутъ прииде съ многыми силами подъ градъ Алексинъ, а въ немъ людеи мало бяше, ни пристроя городного не было, ни пушекъ, ни пищалеи, ни самостреловъ, но единако подъ нимъ много Татаръ избиша» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 242).
В Москве о приходе татар под Алексин стало известно на рассвете 30 июля, т.е. гонец преодолел расстояние в 150 км за сутки. Иван III тут же отправился в Коломну, чтобы руководить обороной оттуда, а сына послал в Ростов, вероятно, готовиться к эвакуации Москвы на случай прорыва Ахмата через Оку: «Того же месяца 30 в четверток на заговение прииде весть к великому князю, что царь со всею Ордою идет к Олексину. Князь же великы на втором часе дне того повеле пети обедню и не вкусив ничто же поиде вборзе к Коломне, а сыну за собою повеле в Ростов» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 297).
Тем временем татары продолжали штурмовать Алексин. На третий день боев, 31 июля, им удалось поджечь город, но его жители предпочли сгореть, но не сдаться: «Назавтрее, в четвергъ, Татарове приметъ приметавше и зажгоша градъ. Гражане же единако не предашася в руце иноплеменникъ, но изгореша вси с женами и с детми въ граде томъ и множество Татаръ избиша изъ града того» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 193); «И много Татаръ побили подъ Олексинымъ; изнемогоша, не чемъ битися: ни пушекъ, ни пищалей; и Татарове зажгоша градъ; гражене изволиша згорети, неже предатися Татаромъ» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 297); «И почаше изнемогати во граде людие, понеже не чимъ имъ битися, не бысть у нихъ никакова же запаса: ни пушокъ, ни тюфяковъ, ни пищалеи, ни стрелъ; и Татарове зажгоша градъ, и людие же градстии изволиша огнемъ згорети, нежели предатися в руце поганыхъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 160-161).
Ряд русских летописей сообщают, что татары предприняли первую попытку прорваться через Оку еще до боев за Алексин, преследуя воеводу Семена Беклемишева: «Семенъ побеже за реку Оку, и съ женою и слугами, и Татарове за нимъ въ реку. Въ то время приспе князь Василей Михайловичь Верейский не со многими людьми, нача съ Татары битися, не пусти ихъ черезъ реку. Помале прииде князь Юрий изъ Серпохова съ вои, и братъ его князь Борисъ съ Козлова броду, и приспе воевода Петръ Федоровичь Челяднинъ съ полкомъ. И не мога ничтоже царь сотворити, и къ городу приступи» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 297). По той же версии гибель Алексина произошла на глазах у начальников русского войска: «Князи же и воеводы, видевше християньство погибаемо, и велми восплакахуся, зане не бе имъ куды пособити великиа ради реки Оки непроходимыя» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 161).
Другие летописи утверждают, что татары начали свои попытки переправиться через Оку лишь после падения города. Первоначально левый берег обороняли немногочисленные русские отряды во главе с Петром Челядниным и Семеном Беклемишевым. Некоторое время им удавалось отражать натиск татар, однако вскоре их силы стали иссякать. Исход боя решил приход подкреплений во главе с князем Василием Михайловичем Верейским и братом Ивана III Юрием Васильевичем: «По семъ же пакы Татари поидоша въборзе на брегъ къ Оце съ многою силою и вринушася вси въ реку, хотящеи преити на нашу сторону, понеже бо въ томъ месте рати не было, приведени бо быша нашими же на безлюдное место. Но толико стоялъ туто Петръ Федоровичь да Семенъ Беклемишевъ съ малыми зело людми, а Татаръ многое множество побредоша къ нимъ. Они же начаша съ ними стрелятися и много бишася съ ними, уже и стрелъ мало бяше у нихъ, и бежати помышляху. А въ то время приспе къ нимъ князь Василеи Михаиловичь съ полкомъ своимъ, и по семъ приидоша полци княжи Юрьевы Васильевичя; въ тои же часъ за ними и самъ князь Юрьи прииде, и тако начаша одолети христиане Татаромъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 242-243). После того, как татары, сумевшие переправиться через Оку, были отброшены назад или уничтожены, находившиеся на противоположных берегах войска начали перестрелку между собой: «В тоу же пороу прииде на нихъ с верху рекы князь Василей Михайловичь Верейскый съ своимъ полкомъ, а с низоу рекы, отъ Серпохова, князь Юрьи Васильевичь съ своими полки, и отняша оу нихъ берегъ, а которые Татарове перевезошяся рекоу и техъ пребиша на оноу стороноу, а иныхъ то оубиша и суды оу нихъ поотнимаша, и начаша чрезъ рекоу стрелятися» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 193).
Тем временем русские полки продолжали прибывать: «И по мале времени прииде князь Юрьи Васильевичь изъ Серпохова, со многими силами своими; и потомъ прииде князь Борисъ Васильевичь, братъ его, с Козлова броду, з дворомъ своимъ; и часа того же князя великого воевода Петръ Феодоровичь Челяднинъ приспе со множествомъ вои, князя великого дворомъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 160); «Татари же, видевше множество полковъ христианскыхъ, побегоша за реку, а полци великого князя и всехъ князеи приидоша къ берегу, и бысть многое множество ихъ, такоже и царевича Даньара, Трегубова сына. И сеи самъ царь прииде на брегъ и видевъ многые полкы великого князя, акы море колеблющася, доспеси же на нихъ бяху чисты велми, яко сребро блистающе, и въоружени зело, и начатъ отъ брега отступати по малу. Въ нощи же тои страхъ и трепетъ нападе на нь, и побеже, гонимъ гневомъ Божиимъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 243). По утверждению ряда летописей, особый страх у татар вызвало присутствие князя Юрия Васильевича, старшего из братьев Ивана III: «Царь же и вси Татарове видевше множество рускых вои, наипаче же бояхуся князя Юрья Васильевича, поне же бе имени его трепетаяхоу» (Сокращенный летописный свод 1493 г. ПСРЛ. Т. 27, стр. 279). Объяснить это можно тем, что за три года до описываемых событий, в 1469 г., именно князь Юрий добился капитуляции казанского хана Ибрагима, победоносно завершившей войну Руси с Казанью.
Кроме того, от татар великого князя Ахмату стало известно о том, что еще не все силы Ивана III подошли к месту боя, а также что у него находятся служилые татарские царевичи, которые могут захватить ставку хана, пока он находится на Оке: «И распросивше тех Татар, иже нашее стороны, которы князю великому служать, яко еще не вся сила вместе, князь великии съ многыми силами под Ростиславлем стоить, а царевич Даниаръ Каисымович на Коломне стоить с Татары, и многы воеводы князя великого с ним, князь Андреи Васильевич Болшеи в Серпохове стоить, а с ним Муртоза царевич Мустофинъ сынъ царя казанского, и слышавъ то царь, и побеже прочь, а водя съ собою посла князя великого, киличиа Григориа Влънина, и блудучися того, егда князя великого царевичи възмоут Орду и царици его» (Сокращенный летописный свод 1493 г. ПСРЛ. Т. 27, стр. 279).
Об этих событиях рассказывает также псковская летопись. 1 августа 1472 г. в Москву прибыл псковский посол Трофим Кипрешев просить у Ивана III князя-наместника для Пскова, но оказалось, что за день до того великий князь отбыл в Коломну для обороны от татар: «Трофимъ на Москвоу приехалъ месяца авгоуста въ 1, аже князь великои всь посполоу съ братьею и съ князи и съ всею силою стоить оу Коломны, а толко до его за одинъ день в само заговение вышелъ: пришелъ тогды на великого князя Ивана Васильевича и на его братью и на всю силоу роускоую царь ис Поля Махмоуть Кичихмоутовъ сынъ и стоял об Оке реке; и стоявъ царь ординскеи день да нощь у Оке реки, и прочь поиде оубегомъ побеже, видевъ нечестивыи Агаранинъ, что съ княземъ великымъ прямо его стояхоу противоу на полтороустахъ верстахъ 100 000 и 80 000 князя великого силы роускыа» (Псковская III летопись. ПСРЛ. Т. 5, вып. 2, стр. 188).
Сообщения летописей позволяют нам представить расположение русских войск на момент подхода Ахмата к Алексину. Выше Алексина по Оке стоял со своим полком князь Василий Михайлович Верейский, на Козловом броду находился князь Борис Васильевич, в Тарусе стояли князья Андрей Старший и Андрей Младший, в Серпухове – князь Юрий Васильевич (или князь Андрей Старший с царевичем Муртазой), в Коломне – царевич Данияр с великокняжескими воеводами. Сам Иван III в это время находился в Ростиславле близ Каширы, откуда и направил под Алексин воеводу Петра Челяднина со своим двором. Как правильно отмечает псковская летопись, русские войска занимали по берегу оборону протяженностью около полутораста верст, которая оказалась непреодолимой для татар.
Сам Ахмат отступил от Оки в ночь на 1 августа, а днем за ним последовал остаток его войск: «Противу же соуботы нощи той, противоу Спасова дни, егда воду крестять, отстоупиша Татарове отъ берегу, и побеждь царь Ахматъ съ всеми уланы, князми своими [и] съ всеми силами опять в поле къ своей Орде. Назавтрее же, в суботу, на Спасовъ день, августа 1, побегоша и останокъ Татаръ отъ берега, и побегоша всии Татарове, никымъ же гонимъ, но токмо гневомъ Божиимъ и пречистые его Матери милостию и всехъ святыхъ чюдотворець Роускихъ молитвою. Тако избави Богъ Роускоую землю отъ поганыхъ» (Типографская летопись. ПСРЛ. Т. 24, стр. 193). Русские летописцы утверждают, что обратно татары двигались чрезвычайно быстро: «убоявшеся бегу яшася, яко въ 6 днеи къ катунамъ своимъ прибегоша, отнюду же все лето шли бяху» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 243).
Узнав об отступлении Ахмата, Иван III направил по его следам русские отряды в надежде отбить у отставших татар русских пленных. Только убедившись в том, что татары действительно ушли, великий князь распустил свои войска: «Слышавъ же то князь великии, что пошелъ царь прочь, и начатъ многые люди свои отпущати за Татары по дорозе ихъ, осталцовъ деля и полону ради христианскаго. И какъ пришла весть къ великому князю, что уже царь пришедъ до катунъ и ко зимовищу пошелъ, и тако, благодаривъ Господа Бога и пречистую Матерь Его, скорую помощницу въ бедахъ, и заступника нашихъ архааггела Михаила и Гавриила, и прочихъ небесныхъ силъ бесплотныхъ, и всехъ святыхъ, ихже молитвами избави Господь родъ христианскыи отъ нахожениа безбожныхъ Агарянъ, и тако распусти братию свою по своимъ отчинамъ, такоже и князи своя и воеводы и вся воя своя, и разидошася кииждо въ свояси, благодаряще Господа Бога, подавшая имъ победу бес крове на безбожныхъ Агарянъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 243). Сам Иван III направился через Коломну в Москву, куда и прибыл 23 августа: «Сам князь велики възвратися к Коломне, а с ним царевич Даньаръ, Трегубовъ сынъ, и оттоля и того почтив отпусти въ свои ему городок, а сам поиде к Москве и прииде въ град в неделю месяца августа въ 23 день» (Московский летописный свод конца XV века. ПСРЛ. Т. 25, стр. 298).
По всей видимости, поспешное отступление Ахмата было вызвано рядом причин. Расчеты хана на соединение с литовцами не оправдались. Огромные усилия потребовались для взятия Алексина, почти безоружные жители которого отчаянно сражались в течение трех дней. Видимо, важнее всего было то, что Ахмат убедился, что быстро переправиться через Оку ему не удастся, в то время как в его отсутствие служилые татары Ивана III могут нанести удар по ханской ставке.
О событиях 1472 г. идет речь в первой части так называемого «ярлыка» Ахмата Ивану III, представляющего собой, по всей видимости, компиляцию из трех писем большеордынского хана русскому великому князю, написанных в 1472, 1476 и 1480 гг. Соответствующий отрывок гласит: «А вам ся есмя государи учинили от Саина царя сабелным концемъ. И ты б мою подать въ 40 день собралъ: 60 000 алтын, 20 000 вешнею, да 60 000 алтын осеннюю, а на себе бы еси носилъ Ботыево знамение, у колпока верхъ вогнув ходил, зане ж вы блужныя просяники. Толко моея подати в 40 день не зберешь, а на себе не учнешь Батыево знамения носити, почен тобою в головах и всехъ твоих бояр с густыми волосы и с великими борадами у меня будут; или паки мои дворяне съ хозовыми сагадаками и с софьяными сапоги у тебя будут. А крепкия по лесом пути твои есмя видели и водския броды есьмя по рекамъ сметили. Меж дорог яз один город наехалъ, тому ж такъ и стало. А Даньяры бы еси царевичя оттоле свелъ, а толко не сведешъ, и аз, его ищучи, и тебе наиду» (цит. по: А.А. Горский. Москва и Орда. М., 2000, стр. 198).
Городом, о гибели которого здесь упоминается, определенно является Алексин. О присутствии царевича Данияра, сына Касыма, в рядах войск Ивана III сообщают русские летописи. Ахмат требует удалить его «оттоле», т.е. из Городца Мещерского (Касимова), что косвенно подтверждает летописное сообщение об опасениях хана Большой Орды за свою ставку, оставшуюся беззащитной перед возможным нападением служилых татар великого князя. Письмо свидетельствует о том, что провал похода 1472 г. отнюдь не принудил Ахмата отказаться от своих замыслов. Он все еще надеется вернуть Русь в состояние зависимости, включая выплату дани. Чтобы сохранить лицо, он заявляет, что его поход не был полностью бесполезным, ему удалось разведать пути во владения Ивана III, которыми он намерен воспользоваться в том случае, если великий князь не выполнит его требований.
Однако пока отношения сторон перешли в дипломатическую плоскость. Русские летописи сообщают о прибытии в Москву в 1474 г. большого посольства от Ахмата: «Того же лета месяца иуля 7 пришел из Орды Микифоръ Басенков с послом царевым Ахмутом Болшиа орды с Кара Кучуком, а с ним множество Татаръ пословых было 6 сот, коих кормили, а гостеи с коньми и со иным товаром было 3 тысячи и двесте, а конеи продажных было с ними боле 40 тысяч, и иного товару много» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 302). По всей видимости, вернувшийся тогда на Русь Никифор Басенков был еще в 1473 г. послан Иваном III в Большую Орду с целью обсудить новое положение дел, сложившееся после событий 1472 г. Ряд русских летописей в рассказе о Стоянии на Угре вспоминают, что «тъй бо Микыфоръ былъ въ орде и многу алафу Татаромъ дастъ отъ себе: того ради любляше его царь и князи его» (Львовская летопись. ПСРЛ. Т. 20, стр. 346). Многочисленные дары («алафа»), розданные тогда Никифором Басенковым Ахмату и его приближенным, были призваны побудить хана смириться с изменениями в отношениях с Русью, которая более не намеревалась платить Орде дань. Однако Ахмат смиряться не собирался. Сама многочисленность ответного посольства, направленного им в Москву, призвана была продемонстрировать силу хана и подкрепить позиции его послов на переговорах. Об их содержании летописи ничего не сообщают, однако ясно, что они закончились провалом. В августе 1474 г. Иван отпустил посольство Ахмата обратно в Орду в сопровождении своего нового посла: «Того же месяца [августа] 19 отпустил князь великы посла Болшие Орды Кара Кучюка, а с ним посла своего Дмитрея Лазарева» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 303). Переговоры в Орде также ни к чему не привели, вследствие чего в октябре 1475 г. «прибежал из Орды посол князя великого Дмитреи Лазаревъ» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 304). А посольство Ахмата, прибывшее в Москву в следующем году, потребовало уже личной явки великого князя к хану: «Того же лета [1476] месяца июля 11 прииде к великому князю посол из Большие Орды от царя Ахмута Бочюка именем, зовя великого князя ко царю въ Орду, а с ним Татаринов 50, а гостеи с ним с конми и с товаром всякым с полшеста ста» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 291). Это требование было уже ультиматумом, после которого стало ясно, что Ахмат намерен в полной мере восстановить зависимость Руси от Орды и поэтому новое военное столкновение является лишь вопросом времени.
Однако подобное развитие событий в Москве предвидели и давно к нему готовились. Уже в 1472-1473 гг. были установлены дипломатические отношения с Крымом. Зимой 1473-1474 гг. в Москве принимали посла Менгли-Гирея Ази-бабу, который привез предложение хана установить отношения «братьев и друзей», т.е. равных государей, причем особо оговаривалось отсутствие каких-либо даней с Руси Крыму: «Посолъ паки твой Ази-Баба говорилъ мне твоими речьми такъ: что хочешь меня жаловати, въ братстве и въ дружбе и въ любви держати, по тому, какъ еси съ королемъ въ братстве, а другу другомъ быти, а недругу недругомъ быти. А коли мой посол къ тебе приидетъ, и ему къ тобе прямо ити. А пошлинамъ даражскимъ и инымъ пошлинамъ всемъ никоторымъ не быти. И ярлыкомъ мя докончальнымъ хочешь жаловати и правду свою на томъ на всемъ хочешь пожаловати дати» (РИО. Т. 41, стр. 1-2).
Tags: История России
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments