aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Categories:

Марризм и вопросы языкознания

«Яфетическая теория» или «новое учение о языке» Н.Я. Марра было сложным и многосторонним явлением, мне же в данный момент хочется коснуться его национальной стороны и рассказать о том, как горячечный бред этого больного кавказского шовиниста в течение двух десятилетий (1930-1950 гг.) безраздельно господствовал в качестве официального учения в советской лингвистической «науке». Рассказ будет основываться на цитатах из книги: В.М. Алпатов. История одного мифа: Марр и марризм. 3-е изд. М., 2011, к которым я добавлю несколько своих пояснений.




Николай Яковлевич Марр родился в 1864 г. в семье осевшего в Грузии шотландца Джеймса Марра, женившегося в 80 лет на молодой грузинке. Его отец говорил по-английски и по-французски, мать – только по-грузински. Отец умер, когда Николаю было 10 лет. Всё его детство прошло среди грузин, и до гимназии он говорил только по-грузински. В 1884 г. он успешно закончил Кутаисскую гимназию, имея в аттестате лишь одну четвёрку – по русскому языку (на котором до конца жизни говорил с сильным грузинским акцентом). В том же году отправился в российскую столицу и как кавказский стипендиат поступил на факультет восточных языков Петербургского университета. В 1888 г. окончил университет, с 1891 г. стал преподавать в нём. Марр быстро стал одним из ведущих российских кавказоведов, проделав головокружительную карьеру – в 1891 г. стал приват-доцентом, в 1899 г. – магистром, в 1900 г. – экстраординарным профессором, в 1902 г. – доктором и ординарным профессором, в 1909 г. – адъюнктом Академии наук, в 1911 г. – деканом факультета восточных языков, в 1912 г. – академиком. Необходимо отметить, что авторитет Марра зиждился на его работе прежде всего как археолога и историка культуры кавказских народов, при этом уже с самых первых шагов на научном поприще начало проявляться его уязвлённое кавказское самолюбие:

Ещё одной чертой характера Марра, особенно в ранний период, была постоянная болезненная реакция на все проблемы, связанные с Кавказом. Недостаточная изученность языков и культур Кавказа, в общем неизбежная для XIX в., вызывала у Марра возмущение, иногда превосходившее разумные пределы. Национальные грузинские идеи гимназического периода сменились у Марра-учёного грузинско-армянскими, а затем и общекавказскими («яфетическими»). Работы Марра любых лет полны заявлений о мировой роли кавказских народов и о том, что наука, особенно языкознание, замалчивает эту роль. В дореволюционный период эти утверждения ещё не связаны с политикой, но раздражение против мировой науки уже очень заметно. Прав Л.Л. Томас, когда пишет о том, что исходным пунктом несогласия Марра со сравнительно-историческим языкознанием был не метод, а результаты последнего.
С. 14

Уже до революции лингвистические сочинения Марра вызывали серьёзные нарекания со стороны профессиональных лингвистов, хотя пока ещё он в целом вынужден был оставаться в рамках науки. Всё изменилось с приходом большевиков. Уже в 1921 г. был создан Яфетический институт, во главе которого встал Марр. Яфетидами он называл кавказцев и родственные им народы, с которыми по собственной прихоти отождествлял любые древние народы мира:

Если языки с неясными родственными связями Марр прямо объявлял яфетическими, то языки, уже отнесённые к тем или иным семьям, прежде всего индоевропейские, он трактовал как результат скрещения двух начал: общепризнанного и опять же яфетического. Этот тезис, давно им выработанный для армянского языка, Марр распространил теперь на все языки. «Смешения» и «скрещения» внутри самих яфетических языков, однако, мало интересовали Марра. Сутью этой концепции было выявление яфетического компонента во всех престижных языках, особенно в индоевропейских. Марр старался относить к индоевропейскому слою «поверхностные» и сравнительно новые явления в этих языках, а всё наиболее древнее и «глубинное» признавалось яфетическим. «Выискивание яфетических элементов во всех языках обращается у Марра в своеобразную манию» (Абаев). Достаточно, например, сопоставить компонент -eb- в латинском plebs с соответствующим по звучанию грузинским показателем множественного числа, как уже возникает идея о том, что римские плебеи – потомки яфетидов, тогда как патриции – индоевропейцы. Марр ещё не пользуется псевдомарксистской фразеологией, но уже весьма заметно подчёркивание идеи о том, что не только в Армении, но и во всём Средиземноморье народные слои населения, народная культура и вообще всё лучшее – яфетическое наследие, тогда как индоевропейский элемент связан с завоеваниями и социальным господством. Так научные соображения Марра начинают приобретать созвучность с идеологическими устремлениями эпохи. Марр в начале 20-х годов считал, что яфетиды были первоначальным населением всего Средиземноморья, позднее скрещенным с индоевропейцами, семитами и другими народами, а распространение яфетических языков связывал с этническими миграциями, которым придавал до 1923 г. огромное значение. Пути этих миграций, впрочем, Марр не выяснял, говоря, например, что он не знает, где сформировался баскский язык: на Кавказе или на Пиренеях. Однако, по-видимому, у него не было сомнений в том, что яфетиды распространялись в различных направлениях с Кавказа как из центра.
С. 26-27
Марр восклицал: «Этот раскол европейского мира на католиков и протестантов – дело значительно более древней эпохи и имеет корни всегда в сдвигах производства и техники, конкретно в преодолении германами, тогда ещё иберами, природных ресурсов таких центров их сосредоточения, как Рейнский край, Пиренеи и др., ещё раньше с участием басков; когда речь была ещё так наз. яфетической системы, когда по всей северной, средней и восточной Европе и далее, как на Кавказе, действовали сплошь мышлением всё ещё первобытного общества». Понять что-либо в этой запутанной фразе трудно, кроме всегдашнего стремления Марра связывать любое событие мировой истории с яфетидами и Кавказом.
С. 70

Применительно к русским Марр заявлял, что смерды – это то же слово, что и шумеры, а шумеры – это иберы-яфетиды (кто же ещё?), порабощённые злыми индоевропейцами. Кстати, именно Марр первым предложил столь популярное у определённого рода фриков отождествление имён русских и этрусков. При этом фрики забывают, что в этот же ряд Марр ставил и другие имена – например, пелазгов и лезгин, и все их считал, естественно, древними яфетическо-кавказскими этнононимами. Свою ненависть к историческим индоевропейцам Марр напрямую переносил на учёных, занимающихся индоевропейской лингвистикой и компаративистикой:

К академическим же кругам Марр был непримирим, чередуя научные обвинения с политическими. Ещё в 1924 г. он писал: «…Индоевропейская лингвистика есть плоть от плоти, кровь от крови отживающей буржуазной общественности, построенной на угнетении европейскими народами народов Востока их убийственной колониальной политикой»… Чем дальше, тем больше погружённые в отвлечённую науку лингвисты сравнивались то с Чемберленом, то с Пуанкаре, то с немецкими фашистами. Из всего делался вывод о том, что буржуазная наука «обречена на безысходный кризис и уничтожение… В настоящее время ничто уже не может вывести его (буржуазное языкознание) из длительной и мучительной агонии. Оно должно умереть вместе с породившей его буржуазной общественностью, очистив дорогу марксистско-ленинскому учению о языке, которое строится в нашей стране».
С. 64

Следующая цитата из Бухарина дополнительно поясняет, чем Марр оказался так близок большевистским идеологам:

«При любых оценках яфетической теории Н.Я. Марра необходимо признать, что она имеет бесспорную огромную заслугу как мятеж против великодержавных тенденций в языкознании, которые были тяжёлыми гирями на ногах этой дисциплины».
С. 84

Показательно, что своему восхождению на вершину советской «науки» в течение 1920-х гг. Марр был обязан деятелям ленинского поколения (Бухарину, Луначарскому, Покровскому, Фриче), однако его окончательное закрепление на ней совпало с установлением сталинского единовластия:

…Подручные Марра искали «врагов» везде. Аптекарь даже Мещанинова [заместителя Марра по Яфетическому институту] обвинил в непонимании значения марксизма и замене диалектики Марра «опошленной схематической моделью»; отсутствие в книге Мещанинова «Введение в яфетидологию» политической брани, по мнению Аптекаря, придавало «новому учению о языке» «вегетарианский или, если угодно, пацифистский облик». Мещанинова спасала близость к Марру. Другим учёным, особенно компаративистам, было не у кого ждать защиты. Началось искоренение всех направлений в науке, не соответствовавших «новому учению о языке». В те годы [1928-1929] «славяноведение смешивалось с панславизмом… Генетическое родство славянских языков объявлялось ересью… “Сравнительная грамматика славянских языков” Г.А. Ильинского была рассыпана после набора».
С. 86

К концу 1920-х гг. Марр был уже директором Яфетического института, директором Государственной академии истории материальной культуры, директором Публичной библиотеки в Ленинграде, директором Института национальностей СССР, председателем Центрального совета научных работников, членом Ленсовета, главой секции материалистической лингвистики Коммунистической академии общественных наук, в 1930 г. стал вице-президентом и председателем организационно-плановой комиссии Академии наук СССР, а в 1931 г. – членом ВЦИК и ВЦСПС.

Дискуссия февраля 1929 г. и разгром «поливановщины» были знаком победы марризма в советском языкознании… В следующем, 1930 г. состоялся XVI съезд ВКП(б). Это был первый партийный съезд, на котором проявился культ личности Сталина. В докладах и выступлениях говорилось о борьбе с «правой оппозицией», кулаками и вредителями. И именно здесь как никогда высоко поднялась звезда Марра. Дважды, в отчётном докладе и в заключительном слове по этому докладу, Сталин повторил один из постоянных тезисов Марра: «В период победы социализма в мировом масштабе, когда социализм окрепнет и войдёт в быт, национальные языки неминуемо должны слиться в один общий язык, который, конечно, не будет ни великорусским, ни немецким, а чем-то новым». Ср. высказывание Марра: «Ясное дело, что будущий единый всемирный язык будет языком новой системы, особой, доселе не существовавшей… Таким языком, естественно, не может быть ни один из самых распространённых живых языков мира»… Марр и сам появился на съезде. Среди многочисленных приветствий съезду было и приветствие от научных работников, с которым сразу же после отчётного доклада Сталина выступил Марр, незадолго до этого ставший вице-президентом Академии наук СССР… Рассказывают, что, произнося речь в присутствии Сталина, Марр часть её сказал по-грузински.
С. 94

Осенью 1933 г. в связи с 45-летием научной деятельности Марра он был награждён недавно учреждённым орденом Ленина, а его имя было присвоено Институту языка и мышления. Правда, торжества прошли без юбиляра, поскольку незадолго до них у Марра во время одного из заседаний случился инсульт. Тем временем раскручивался маховик репрессий против его научных оппонентов:

Уже во время болезни Марра, в начале 1934 г., началась первая волна арестов лингвистов, затронувшая в основном Москву. Это было так называемое «дело славистов». По сфабрикованному обвинению в «монархическом заговоре» арестовали большую группу высококвалифицированных специалистов по славянским языкам и литературам. Среди лингвистов это были три члена-корреспондента АН СССР: Н.Н. Дурново, Г.А. Ильинский, А.М. Селищев, а также В.В. Виноградов, В.Н. Сидоров, И.Г. Голанов и другие. Все они были далеки от марризма, а Г.А. Ильинский и А.М. Селищев активно высказывались против Марра. По каким-то причинам «монархический заговор» в ходе следствия превратился в «пропаганду буржуазной науки», прежде всего заключавшуюся в признании генетического родства индоевропейских и славянских языков… Двое выдающихся славистов, Н.Н. Дурново и Г.А. Ильинский, не возвратились [из лагерей]. Обоих расстреляли в 1937 г.
С. 109

20 декабря 1934 г. Марр умер. Ленинград, только что похоронивший Кирова, вновь погрузился в траур. Прощание было организовано на государственном уровне. В день похорон отменили занятия в школах. В похоронах Марра, состоявшихся на Коммунистической площадке Александро-Невской лавры, приняли участие высшие руководители города.


Похороны Марра

Прощание в Мраморном дворце



Траурный кортеж



Могила в Александро-Невской лавре




Марр ушёл, но созданная им яфетидология продолжала господствовать в советской «науке». Последний по времени погром русского языкознания был устроен марристами в 1948-1950 гг.:

Крутой поворот был ещё впереди. Сигналом к нему послужила печально известная июльско-августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 г., на которой был нанесён сокрушительный удар по советским генетикам и были разоблачены так называемые «менделисты-вейсманисты-морганисты». После этой сессии кампания борьбы с учёными, хоть в чём-то выходившими за пределы установленных догм, была распространена на все науки, включая языкознание.
С. 146
Так начались «тяжёлые годы последнего наступления марристов против индоевропеизма». Марризм внедрялся в вузы и даже в школы. В.В. Виноградов был отстранён от обязанностей декана, хотя сохранил заведование кафедрой русского языка. Кафедра сравнительно-исторического языкознания на филологическом факультете МГУ была закрыта… В феврале 1949 г. министерство распространило инструктивное письмо об изменении программ. В новых программах даже по исторической грамматике русского языка в число обязательной литературы включался «Бакинский курс» Марра. Были отвергнуты не только учебник А.А. Реформатского, но и учебники по старославянского языку и истории русского языка; всякое упоминание о языковых семьях и родстве языков было запрещено. Вместо этого вводился особый курс «нового учения о языке», который надо было проходить по брошюрам Сердюченко и т.п., лишённым конкретного языкового материала… Изучение русской науки до Марра и зарубежного языкознания не допускалось вообще.
С. 150
1949 год кончился редакционной статьёй новой редколлегии «Известий Академии наук», автором которой был Ф.П. Филин. Здесь снова говорилось об использовании праязыковой теории «империалистическими агрессорами в их разбойничьих целях», компаративный метод назван «идеалистической дребеденью», а Московская фонологическая школа «реакционной»… «Буржуазная» лингвистика обвинялась во всё новых грехах: писали, например, что грузинский и армянский языки специально относили к разным семьям, чтобы натравить их носителей друг на друга, и лишь «друг народов» Марр расстроил империалистические планы… В начале 1950 г. марристы, воспользовавшись 15-летием со дня смерти Марра, созвали большую парадную сессию, где «культ Марра достиг своего апогея».
С. 165
Изгнание людей сопровождалось закрытием научных направлений. Президиум АН СССР 12 апреля 1950 г. принял решение о прекращении всяких работ по сравнительным и сопоставительным грамматикам.
С. 167

Конец погрому положила лингвистическая дискуссия, объявленная «Правдой» 9 мая 1950 г. В течение нескольких недель на страницах главной советской газеты была предоставлена возможность высказаться как марристам, так и антимарристам. Заключительную точку в дискуссии поставила статья Сталина, опубликованная 20 июня 1950 г., в которой, в частности, говорилось: «Н.Я. Марр внёс в языкознание не свойственный марксизму нескромный, кичливый, высокомерный тон, ведущий к голому и легкомысленному отрицанию всего того, что было в языкознании до Н.Я. Марра». Так был низвергнут с пьедестала главный авторитет советской лингвистической «науки» и началось восстановление в правах традиционного научного языкознания, которое он и его сторонники стремились уничтожить предыдущие тридцать лет.


Марризм является прекрасной частной иллюстрацией того, как Совдеп в целом был нацменским реваншем против белой европейской Российской Империи.
Tags: Катастрофа, Совдепия, Языкознание
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments