aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Categories:

Анна Радлова






Анна Дмитриевна Радлова, урождённая Дармолатова, родилась в Петербурге в 1891 г. в дворянской семье. Закончила Бестужевские курсы, в 1914 г. вышла замуж за Сергея Радлова, впоследствии известного театрального режиссёра. Её первые стихи были опубликованы в журнале «Аполлон» в 1916 г. В начале двадцатых годов присоединилась к группе эмоционалистов, созданной Михаилом Кузминым. В 1918-1923 гг. вышли три сборника стихов Радловой – «Соты», «Корабли» и «Крылатый гость», а также драма в стихах «Богородицын корабль». «Повесть о Татариновой», написанная в 1931 г., увидела свет лишь в 1997 г. В двадцатых-тридцатых годах в доме Радловых собирался литературный салон из представителей неуклонно редевшей петербургской интеллигенции.

С начала двадцатых годов Анна Радлова работала над переводами европейских классиков, которые ставились в театрах, возглавляемых её мужем («Кировском», «Академическом театре драмы» и «Театре имени Ленсовета»). Заведовала литературной частью в «Театре имени Ленсовета». В марте 1942 г. Радловы были вместе с театром эвакуированы в Пятигорск, который вскоре заняли немцы. Театр был направлен сначала в Запорожье, потом в Берлин, затем на юг Франции. После окончания войны Радловы перебрались в Париж, откуда вскоре по предложению советской миссии «репатриировались на Родину», где были сразу же арестованы, обвинены в государственной измене и приговорены к 10 годам заключения. Анна Радлова умерла в 1949 г. в концлагере под Рыбинском. Сергей Радлов освободился в 1953 г. и до своей смерти в 1958 г. работал в русских драматических театрах в Даугавпилсе и Риге.

Кузмин высоко ценил стихи Радловой, особенно её сборник «Крылатый гость». В рецензии, опубликованной в 1922 г. в журнале «Жизнь искусства», он провозглашал, что основа художественного творчества – «женское начало Сибилланства, Дельфийской девы-пророчицы, вещуньи… Самый мужественный поэт пророчески рождается из материнского лона женского подсознательного видения». По поводу сборника он писал: «“Крылатый гость” настолько проникнут одним духом, что кажется скорее поэмой… Это – может быть самая необходимая, самая современная теперь книга, потому что современность, глубоко и пророчески воспринятая, выражена с большой силой, пророчеством и пафосом… Прекрасная, крылатая книга».

Свидетельством увлечения Кузмина Радловой является и посвящение ей «Форели», в которой, по признанию самого автора, именно Анна Дмитриевна появляется в виде «Красавицы как полотно Брюллова». Впрочем, увлекался ею не один Кузмин. В альбом Радловой написал Вагинов свои известные строки: «И страшно под зрачками римской знати / Найти хлыстовский дух, московскую тоску / Царицы корабля». Однако были у неё и ненавистники – в лице Анны Ахматовой и её круга. Ахматова ненавидела тёзку как соперницу и в поэзии, и в личной жизни (есть свидетельства того, что Анна Андреевна была неравнодушна к Сергею Радлову), и не останавливалась даже перед бездоказательными обвинениями её в сотрудничестве с чекистами.


Из сборника «Крылатый гость»:


Была ты как все страны страной
С фабриками, трамваями и калеками,
С грешными городами и чистыми реками,
И зимой была стужа, а летом зной.
И были еще просторные поля, буйный ветер и раскольничьи песни –
– Сударь мой, белый голубь, воскресни –
А Европа, слушая Шаляпина, ахала
– Какого гения породила черепаха –
Черепахой была ты, а стала от Черного моря до Белого лирой,
Плоть твою голубь расклевал и развеял по полю ветер,
Снится в горький вечер пустому миру –
Ни трамваи, ни фабрики, ни Шаляпины, а песня –
Сударь мой, белый голубь, воскресни.

Январь 1921



Ангел песнопенья

Жаркий, душный, душистый ветер,
Звон непрерывный, в жилах свирель,
То вчерашний ли хмель,
Или жаркая вьюга, круженье, пенье, радельный вечер.
Как оперенные стрелы – глаза его, он – шестикрылый.
Гончаровой снились такие ангелы в московских снегах.
Гость крылатый, ты ли, ты ли?
Ведь сказано – любовь изгоняет страх.
Сладкий ужас залил мне грудь и плечи,
Песню нудишь, а из губ запекшийся рвется крик.
Какой знахарь от смертельного поцелуя излечит?
А прежде ты был мне добрым братом,
мой страшный, мой страстной,
мой страстный двойник.
Вот раздвинулись бесшумно стены, мы летим над Васильевским Островом.
Вот мелькнуло Адмиралтейство, Россия,
Потом, покачиваясь, поплыла ржавая земля.
Ты распластан и пригвожден крылами острыми
К носу воздушного моего корабля.
Лечу зигзагами по небесному черному бездорожью,
Бездорожный волк бежит по черному снегу яростным талым мартом,
Прямо в глаза мне глядят грозные глаза Божьи,
А я обеими руками прижимаю к себе российскую, рваную, географическую карту.

Январь 1922



Л.Д. Блок

Молчи о любви своей и муку
Ковром узорчатым не расстилай под ногами,
Не мани меня Амальфийскими садами,
Где теплые от солнца померанцы сами падают в руку,
И в францисканском монастыре вот уже семьсот лет
Колокола поют: динг-донг, динг-донг.
Нет!
Не пойду я с тобою, нету слуха
Для любимого звона и для слов любовных –
Я душою тешу Святого Духа,
Что мне в твоих муках греховных?
Глаз нет чтоб садами любоваться,
Рук нет чтоб с тобою обниматься.
А ночью, когда я иду по волчьей поляне,
Что городом прежде была, и свищет бессилье
Ветер и беды,
За плечами моими бьются крылья
Самофракийской Победы.

Январь 1921



М. Кузмину

Из под скрытницы ли земли, или из сердца какого то страшного
Вырвались эти ветры и с золотого небесного свода вчерашнего
Сорвали хитрым Коперником пригвожденное солнце.
Резиновым мячиком упало оно на землю.
Господи, внемли!
В твоем Содоме, сожженном грехом, в твоей Помпее,
Сожженной Везувием, было прохладнее, было нежнее,
Чем в России в столетьи двадцатом, в семнадцатом году.
В черном ли, в горячем бреду,
Или справду солнце разорвалось тогда как ручная граната,
И восстал любимый на любимого и брат на брата.
На телегах, пешком, на крышах, на буферах вагонов
С Карпатов на Оби, на Волги, на Доны
Бежали солдаты домой,
И на вокзалах борьба, стрельба и звериный, звериный вой,
А в просторном небе тихим архангелам снится,
Что летит и поет на земле буйнокрылая птица.
От осколков солнца дома, корабли, купола и сердца запылали,
Горе дереву, хрусталю, тростнику, слава стали!
Плавились стальные сердца, и медленным шлаком
Стекали тысячелетние розы и луны и покрытые звездным мраком
Трепетные свиданья
У знаменитых, старинных Петербургских зданий
И ворох звенящих стихов о поцелуях, изменах и обладаньях.
…………………………………………………….
…………………………………………………….
В проплавленном сердце
Сильнее смерти и страха смерти
Осталась косноязычная, суровая, неукрашенная любовь,
Единая как вытекающая с жизнью кровь.

Декабрь 1920



Юр. Юркуну

Остри зренье, напрягай слух.
Слышишь, огненный Дух
Два тысячелетия назад или сегодня
Вылетел из золотого сада Господня,
Огненным шаром взлетел, взыграл,
Стаей желтых птиц обернулся, упал
На блаженные апостольские головы.
Дыханьем растопил сердца как олово.
Боже, блажен, блажен,
Преодолен земной плен.
Боже, Боже, Боже мой,
Ноши моей не снести домой.
Стал мне львиный косматый рык
Нежный родной язык.
Не из уст, из спрятанного сердца крик.
Стало солнце – тьма, а луна – кровь.
Боже мой, это твоя любовь.
Заблудилась в веках малая птица,
Во все окна грудью бьется, стучится.
Все века похожи, груда черных домов, один мертвый черный век,
Только пестрые сны видит человек.
Птица над домом моим кружит,
Птица в сердце мое летит.
Грудь расклевала, клюет и пьет,
Теплая кровь тихонько поет.
Господи милый, поверь, поверь,
Я хорошую песню пою теперь.
Плоть разорвалась, хлынула кровь –
Боже мой, это Твоя любовь.
Душе Святый, мне не надо ни вина, ни пшеничного хлеба,
Как дети в вербное воскресенье говорю: Осанна.
А надо мною каменное Патмосское небо,
Не пробитое воплями Иоанна.

Ноябрь 1921



Весеннему цвету сердце радо,
А каждая весна ближе к последней весне.
За все утраты ждет весенней награды
И простой яблочный цвет видит во сне.
Сердце, не забывай,
Есть другой черный рай.
Не опьянеешь в нем от яблони или клена,
Не услышишь крылатого пасхального звона,
И любовною речью не убаюкаешь слух.
Ножом убьет,
Огнем сожжет
Огненный Дух.
Гоморра, Мессина, Титаник, Россия,
Кровь, пепел, смерть.
Черным дымом закрыта твердь –
Твердое Божье сердце.
Богородицыных слез, звезд нет
И в огне погас свет,
– Господи, вскуе оставил меня еси?
Голубь только крылами бьет, клюет пшеницу и рожь.
Сердце пронзит,
Плоть истребит
Огненный нож.

Май 1921
Tags: Любимые стихи, После Катастрофы, Хлыстовство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments