aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Category:

Черная легенда. Часть 8

Василий Васильевич (1425-1462)

Вступление девятилетнего Василия II на великокняжеский престол ознаменовалось конфликтом с его старшим дядей Юрием Дмитриевичем по поводу порядка престолонаследия. Уже Василий I наследовал своему отцу в нарушение традиционного русского лествичного права – после смерти Дмитрия Ивановича старшим в роду московских Рюриковичей оказался Владимир Андреевич Серпуховской. Ссору, вспыхнувшую между Василием Дмитриевичем и Владимиром Андреевичем в 1389 г., удалось уладить мирным способом, чему, по всей видимости, способствовало однозначное указание завещания Дмитрия Ивановича о передаче престола сыну: «А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 34). О дальнейшем наследовании власти завещание говорило менее определенно: «А по грехом, отъимет Богъ сына моего, князя Василья, а хто будет подъ тем сынъ мои, ино тому сыну моему княжъ Васильевъ оудел» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 35). Неясно, имелся ли в виду только случай бездетной кончины Василия Дмитриевича (в момент смерти отца он еще не был женат), или же престол должен был перейти к следующему сыну Дмитрия Ивановича даже если бы у Василия остались собственные сыновья. Кроме того, речь здесь идет не о великом княжении, а лишь об уделе Василия Дмитриевича.
Собственные завещания Василия I также выказываются о престолонаследии не очень определенно. В первом из них, написанном в 1406-1407 гг., говорится лишь о возможности перехода великокняжеского стола к старшему сыну Василия Дмитриевича Ивану, умершему в 1417 г.: «А дастъ Богъ с(ы)ну моему, князю Ивану, княжен(ь)е великое держати…» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 56). Во втором, датирующемся 1417 г., великое княжение уже определенно передается по наследству: «А с(ы)на своего, князя Василья, бла(го)словляю своею вотчиною, великимъ княженьемъ, чемъ мя бла(го)словилъ мои от(е)ць» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 58). Однако в третьем варианте духовной грамоты (1423 г.) вновь восстанавливается формулировка о наследовании великокняжеского престола сыном Василия Дмитриевича как лишь о возможности: «А дастъ Богъ с(ы)ну моему великое княженье, ино и яз с(ы)на своего бла(го)словляю, князя Василья» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 61).
В конечном счете Юрий Дмитриевич вынужден был отказаться от своих притязаний. Стороны договорились вынести свой спор на рассмотрение хана: «докончаша миръ на том, что князю Юрью не искати княженьа великого собою, но царемъ, которого царь пожалуеть, то будет князь великы Владимерьскы и Новугороду Великому и всеи Руси, и крестъ на том целоваша» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 247). Решающую роль в достижении этой договоренности сыграл митрополит Фотий, ездивший в июне 1425 г. послом из Москвы в Галич: «Князь же великыи съ отцем своим Фотеемъ митрополитом и съ матерью своею великою княгинею Софьею и з дядями своими, князем Андреемъ и Петром и Костянтином Дмитреевичем, обосла же ся тогда и со братом своим и дедом великым княземъ Литовъскым Витовтом, и со всеми князи и бояры земли своея, здумаша послати къ князю Юрью отца своего Фотея митрополита. Он же ни мала отречеся, но въскоре и с радостию поиде к нему в Галичь о миру» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 246).
С 1419 г. митрополит Фотий выступал в качестве союзника Витовта, который по завещанию Василия I являлся гарантом интересов юного московского князя: «Стремясь любой ценой сохранить свое положение в русской церкви, Фотий, возможно, сам взял на себя инициативу сближения с главой великого княжества Литовского и Русского. Но если даже инициатива в этом принадлежала не Фотию, а самому Витовту, то это обстоятельство, пожалуй, уже не является столь существенным по сравнению с самим фактом длительного их сотрудничества, начавшегося в 1419-1420 гг. и завершившегося только в 1430 г… Хотя внешне митрополит выступал теперь в роли своеобразного арбитра между Василием и Витовтом, на самом деле он в большинстве случаев оказывался на стороне чрезмерно усилившегося тогда главы великого княжества Литовского и Русского. Весьма характерным в этом отношении был тот факт, что Фотий обязал великого князя московского в его духовной грамоте 1423 г. “приказать” “сына своего князя Василия и свою княгиню и свои дети своему брату и тестю, великому князю Витовту”» (И.Б. Греков. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975, стр. 309-310). В связи с этим не приходится сомневаться в том, что Фотий действовал от имени правителя Литвы. Добившись через Фотия от Юрия Дмитриевича согласия на передачу спора на рассмотрение хана, Витовт укрепил положение своего внука, которому, как мы говорили ранее, Улуг-Мухаммед еще в 1423 г. по настоянию литовского князя выдал ярлык на владимирский престол. Именно поэтому Юрий Дмитриевич не торопился согласно договоренности отправляться в Орду за разрешением спора – пока были живы могущественные покровители Василия II Витовт и Фотий, положение московского князя представлялось незыблемым.
31 марта 1426 г. митрополит Фотий праздновал Пасху во Владимире. Во время его пребывания там на город произошло нападение татар, подробности которого нам не известны: «Того же лета паки поеха митрополитъ во Волидемери. и тамо имь былъ Великъ день и на празникь в город божественыя слоужьбы. и быс преполох Татаръскыи с великою ноужею. едьва свершися божественоу литоръгию» (Супрасльская летопись. ПСРЛ. Т. 17, стб. 59-60). О том, какой орды были эти татары, летопись не сообщает.
Спустя месяц, 29 июня 1426 г., Витовт разорвал мир с псковичами из-за их отказа поддержать его в войне с Ливонским орденом. В войско литовского князя, в числе прочих, входили собственно литовские татары и ордынские татары хана Улуг-Мухаммеда: «Того же лета князь великии Литовскии Витовтъ ходилъ на Псковъ съ многими силами, съ нимъ была земля Литовская и Лятцкая, Чехы и Волохы понаимованы и Татарове его, а у царя Махметя испроси дворъ его» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 168). Попытка взять крепость Опочку закончилась провалом, а пленных врагов опочане жестоко казнили: «Людие же въ граде затворишеся потаившеся, яко мнети пришедшимъ пуста его; и тако начяша Татари скакати на мостъ на конехъ, а гражане учиниша мостъ на ужищахъ, а подъ нимъ колье изостривъ побиша, и якоже бысть полнъ мостъ противныхъ, и гражане порезаша ужища, и мостъ падеся съ ними на колие оно, и тако изомроша вси; а иныхъ многыхъ Татаръ и Ляховъ и Литвы живыхъ поимавши въ градъ мчаша и режущи у Татаръ срамныя уды ихъ, имъ же въ ротъ влагаху, якоже бе и самому Витовту видети то, и всемъ прочимъ съ нимъ, а Ляхомъ и Чехомъ и Волохомъ кожи одираху. Витовтъ же видевъ то и срама исполнися поиде прочь, не учинивъ градку тому ничтоже» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 168). Взять Воронач литовскому великому князю также не удалось. Пока Витовт три недели осаждал эту крепость, псковичи нанесли несколько поражений его отрядам: «Посадникъ же Селивестръ Левонтиевичъ, и посадникъ Феодор Шибалкинич съ дружиное своею ехавше под городокъ под Котеленъ. Онъ же неверныи князь Витовтъ оуслыша пъсковъскую рать, и посла на них своея рати 7000 неверных Литвы и Тотаръ; а пъсковичь толко бяше 400 муж; и псковичи оударишася на них под городомъ под Котелномъ и оубиша псковичь 17 мужь, а руками яша пъскович 13 муж, а литовския рати и Тотаръ много побиша псковичи, рад бых, сказалъ, но числа их не вемъ. А в то время островичи ходиша тороном под Велиемъ, и егда возвратишася взад ко Острову, и обретоша в нощь на лесе при пути тотаръскую рать, и оударишася на них и оубиша их 40 человекъ, и мало их избывше, а островичи вси отъидоша здрави, отъяша оу них кони и снасти. А иную рать под городомъ подъ Вревомъ вревичи побиша, а вревичь паде немного» (Псковская I летопись. ПСРЛ. Т. 5, вып. 1, стр. 35). Василий II направил под Воронач своего посла, при посредничестве которого псковичи 25 августа 1426 г. заключили с Витовтом мир, обязавшись выплатить литовскому князю контрибуцию: «Прииде к нему [Витовту] под тотъ же городокъ посолъ от великого князя Васильа Васильевича с Москвы, Александръ Володимерович Лыковъ, глаголя ему от великого князя: “что ради тако ты чиниши чрес докончание, где было ти со мною быти за одинъ, и ты мою отчину воюешь и пусту творишь”. А Пъсковичи пришедше туто же биша челомъ Витовту треми тысячами рублевъ, и поиде прочь…» (Московский свод. ПСРЛ. Т. 25, стр. 247).
Конфликт из-за Пскова не привел к разрыву отношений между Москвой и Вильной. Зимой 1426-1427 гг. митрополит Фотий в очередной раз посетил Литву: «Тои же осени быль митрополить на Брашеве. и на Коломне а по Рожестве ездиль в Литвоу. и соезьдиль во семь недель в Литвоу из Литьвы» (Супрасльская летопись. ПСРЛ. Т. 17, стб. 60). Тогда же и Софья Витовтовна нанесла визит отцу. В своем письме ливонскому магистру от 14 августа 1427 г. Витовт сообщал: «…как мы уже вам писали, наша дочь, великая княгиня московская, сама недавно была у нас и вместе со своим сыном, с землями и людьми отдалась под нашу защиту» (А. Барбашев. Витовт. Последние 20 лет княжения. СПб., 1891, стр. 196). Таким образом, был подтвержден статус Витовта как опекуна Василия II, установленный завещанием Василия I.
Зимой 1428-1429 гг. татары совершили набеги на владения Юрия Дмитриевича – Галич и Кострому: «Въ лето 6937 приходиша Татарове къ Галичу, града не взяша, а волости повоеваша. На Крещение же приидоша изгономъ на Кострому и, попленьши ю, отъидоша на низъ Волгою» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 170). Узнав об этом, Василий II послал против них войска во главе со своими дядьями Андреем и Константином Дмитриевичами: «Князь же великии посла за ними дядь своихъ, князя Андрея и Костянтина, и съ ними Ивана Дмитриевича съ своими полкы; доидоша же до Нижнего Новагорода, и ту не угонивши ихъ възвратишася. Князь же Феодоръ Стародубскыи Пестрои, да Феодоръ Костянтиновичь, утаився у князеи и у воеводъ, своими полкы погнаша за Татары и угониша задъ ихъ, побиша Татаръ и Бесерменъ, и полонъ весь отняша, а царевичя и князя Алибабы не догониша» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 170). Из договора, заключенного Юрием Дмитриевичем Галицким в 1434 г. с Иваном Федоровичем Рязанским, известно имя предводителя татарского войска: «Так же и царевич Махмут-Хозя был у тебя в Галиче ратью, и хто будет того твоего полону запроважен и запродан в моеи отчине, и которои будет слободен, тех ми отпустити, а с купленых окуп взяти по тому ж целованью, без хитрости» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 86). По всей видимости, эти татары пришли из Булгара. Возможно, «князь Алибаба» – то же самое лицо, что и «князь Либей», который, согласно Воскресенской летописи, правил в Казани до прихода туда татар орды Улуг-Мухаммеда (Воскресенская летопись. ПСРЛ. Т. 8, стр. 114). Видимо, в ответ на этот набег Василий II в 1431 г. послал на булгарские земли свое войско: «Въ лето 6939 князь великии Василеи посылалъ ратью на Болгары Волжьскые князя Феодора Давыдовичя Пестраго. Онъ же шедъ взя ихъ и всю землю ихъ плени» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 171).
В октябре 1430 г. умер Витовт, а в июле 1431 г. – митрополит Фотий. Положение Василия Васильевича, лишившегося своих покровителей, значительно ослабло, а положение его дяди, наоборот, укрепилось. Очевидно, чувствуя, что конфликт вот-вот разгорится с новой силой, шестнадцатилетний московский князь решил заручиться поддержкой Улуг-Мухаммеда и 15 августа 1431 г. отправился в Орду. 8 сентября за ним последовал Юрий Дмитриевич. В Орде Василий Васильевич обосновывал свои права фактом прямого перехода великокняжеского стола к своему отцу и деду, а Юрий Дмитриевич ссылался на традиционный лествичный порядок престолонаследия: «Князь великии по отечеству и по дедству искаше стола своего, князь же Юрьи летописци и старыми спискы и духовною отца своего великаго князя Дмитриа» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 172). После долгих споров летом 1432 г. Улуг-Мухаммед подтвердил великокняжеский ярлык за Василием, а Юрию передал в состав удела Дмитров, который ранее принадлежал его брату Петру, умершему в 1428 г.: «Царь дасть великое княжение князю Василью Васильевичю… да придалъ князю Юрью къ его вотчине Дмитровъ съ властми всеми, и отпусти царь ихъ на свои отчины» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 172). По сообщениям летописцев, решающую роль в принятии этого решения сыграло обращение боярина Василия II Ивана Дмитриевича Всеволожского к Улуг-Мухаммеду: «Нашь государь великии князь Василеи ищеть стола своего, великаго княжениа, а твоего улусу по твоему цареву жалованию и по твоимъ девтеремъ и ярлыкомъ, а се твое жалование передъ тобою, а господинъ нашь князь Юрьи Дмитриевичь хочеть взяти великое княжение по мертвои грамоте отца своего, а не по твоему жалованию волнаго царя; а ты воленъ въ своемъ улусе, кого въсхощешь жаловати на твоеи воле, а и государь нашь князь великии Василеи Дмитриевичь великое княжение далъ своему сыну великому князю Василию, а по твоему жалованию волнаго царя, а уже, господине, которои годъ седить на своемъ столе, а на твоемъ жаловании, тебе, своему государю, правяся, волному царю, а самому тебе ведомо» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 172). Всеволожский хитро сыграл на тщеславии Улуг-Мухаммеда, представив его в своей речи действительным верховным правителем Руси, а Василия Васильевича – его верным вассалом. На самом же деле ханская воля и ханские ярлыки уже давно стали для русских князей пустым звуком, что они со всей ясностью показали сразу же после возвращения на Русь.
Василий Васильевич и Юрий Дмитриевич выехали из Орды 29 июня 1432 г. Вместе с Василием приехал ханский посол, посадивший его на великокняжеский стол: «Выиде изо Орды князь великии Василии Васильевичь на великое княжение, а с нимъ посолъ Мансырь оуланъ-царевичь, тотъ его садилъ на великое княжение месяца октября въ 5, индикта 10, оу Пречистые оу Златых двереи» (Сокращенный летописный свод 1493 г. ПСРЛ. Т. 27, стр. 344). Однако сразу же после возвращения из Орды Василий II захватил у Юрия Дмитриевича Дмитров, «пожалованный» ему Улуг-Мухаммедом: «И прииде князь великии на Москву на Петровъ день, а князь Юрьи въ Звенигородъ, а оттоле въ Дмитровъ… Князь Юрьи, бояся великаго князя, иде изъ Дмитрова въ Галичь, и князь великии взятъ Дмитровъ за себя» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 172).
В ответ на это Юрий Дмитриевич в 1433 и 1434 гг. дважды захватывал Москву. Василий Васильевич, свергнутый с престола вторично, бежал в Великий Новгород, откуда направился в Новгород Нижний: «князь великыи побеже къ Новугороду Великому и оттоле по Заволжью къ Новугороду Нижнему, а оттоле въсхоте поити въ орду, не бе ему стати с кемъ противу его [галицкого князя]» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 148). Однако в этот самый момент, 5 июня 1434 г., в Москве умер Юрий Дмитриевич. Его младшие сыновья не захотели подчиняться власти своего старшего брата Василия Косого, что позволило Василию II вернуться на великокняжеский престол.
В 1437 г. Улуг-Мухаммед был вытеснен из степи своими противниками. В улусах к западу от Днепра власть захватил Сеид-Ахмет, к востоку – Кичи-Мухаммед. Осенью Улуг-Мухаммед с остатками своей орды появился в верхнеокских землях и осел в Белеве. Василий II направил против него войско во главе с Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным: «Тоя же осени пришедъ царь Махмутъ, седе въ граде Белеве, бежавъ отъ иного царя. Князь же великии Василеи Васильевичь посла на него дву князеи Дмитриевъ Юрьевичевъ и прочихъ князеи множество, съ ними же многочислены полкы, а царю въ мале тогда сущу… Пришедшимъ же имъ къ Белеву, и царь убоявся, видевъ многое множество полковъ Русскыхъ, начатъ даватися въ всю волю княземъ Русскымъ. Они же не послушаша царевыхъ речей. Наутрии же исполчившеся Русстии полци поидоша къ городу, и Татарове выидоша противу имъ, и бысть имъ бой силенъ, и поможе Богъ христианомъ, побиша Татаръ много, зятя царева убиша и князеи много, и Татаръ, и въ городъ въгнаша ихъ. Убьенъ же бысть тогда въ городе князь Петръ Кузминьскои да Семенъ Волынцевъ, гнаша бо ся те за Татары и до половины града, а прочии вои отъ града возвратишася» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 188-190). Русские воеводы, будучи уверены в своей силе, отвергли предложение Улуг-Мухаммеда о мире, однако во втором сражении, состоявшемся 5 декабря 1437 г., русская рать была разбита: «Наутрии же послалъ царь къ княземъ Русскымъ и воеводамъ зятя своего Ельбердея да дарагъ князеи Усеина Сараева да Усеньхозю, а къ нимъ приехали на зговорку Василеи Ивановичь Собакинъ да Андреи Феодоровичь Голтяевъ. И рекоша Татари къ нимъ: “царево слово къ вамъ: даю вамъ сына своего Мамутека, а князи своихъ детеи дають въ закладе на томъ, дасть ми Богъ, буду на царстве, и доколе буду живъ, дотоле ми земли Русские стеречи, а по выходы ми не посылати, ни по иное ни по что”. Они же того не въсхотеша. Князи же Татарстии реша воеводамъ великаго князя: “а сего ли не хотите, озритеся назадъ”. Они же посмотривше за себе, видеша своихъ бежащихъ, гонимыхъ никимже. И превъзношениа ради нашего и за множество съгрешении нашихъ, попусти Господь невернымъ одолети многому воиньству православнымъ христианомъ, яко неправедне бо ходящемъ нашимъ и свое христианьство преже губящимъ, и худое оно малое безбожныхъ воиньство безчисленное христианъ воиньство съодоле и изби, яко единому Агарянину десяти нашимъ и выше того одолети. Князи же болшие убегоша здрави. Бысть сие месяца Декабря въ 5» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, с. 188-190).
Летом 1439 г. Улуг-Мухаммед сам внезапно появился под Москвой. Василий II, не успевший собрать войска, уехал за Волгу, оставив сидеть в осаде князя Юрия Патрикеевича. Татары простояли под Москвой десять дней, но взять город не смогли: «Месяца июля въ 3 въ пятокъ прииде къ Москве царь Махмутъ съ многыми силами безвестно. Князь же великыи въсхоте ити противу ему, но не поспе събратися, пошедъ же пакы и виде мало своихъ и възвратився иде за Волгу, а на Москве остави воеводу своего князя Юрья Патрекеевичя съ безчисленымъ христианъ множества. Царь же пришедъ подъ Москву и стоявъ 10 днеи, поиде прочь, граду не доспевъ ничтоже, а зла много учини земли Русскои, и идучи назадъ достоль Коломны пожеглъ и людеи множество плени, а иныхъ изсеклъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, с. 190). Ермолинская летопись сообщает мрачные подробности о последствиях этого нашествия: «Царь же стоа у града десять дни и отъиде, а волости и села повоева. Князь велики, совокупяся с братьею въ Переяславли, и посади на Москве князя Дмитрея меншего, а самъ поживе въ Переславли и въ Ростове до зимы, бе бо посады пождьжены отъ Татаръ, и люди посечены, и смрадъ великъ отъ нихъ» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, с. 150).
По всей видимости, именно война против Улуг-Мухаммеда имелась в виду в договоре с тверским великим князем Борисом Александровичем, который заключил около 1439 г. Василий II вместе со своими двоюродными братьями Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным: «А быти нам на татары, и на ляхи, и на литву, и на немци заодин. А ци, брате, по грехом, поидет царь ратию, или рать татарьская, и тобе, брате, нам помочь слати в правду, без хитрости… А что ся есте воевали со царемъ, а положить на вас царь вину в том, и мне вам, брате, не дати ничего в то, и моеи братьи молодшеи, и моимъ братаничем, ни нашим детем, ни внучатом, а ведатися в том вамъ самимъ» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, стр. 106).
В 1443 г. посланное Василием II войско разгромило татарский отряд под Рязанью: «Пришедшю царевичу Моустафе на Рязань со множеством татаръ ратию, и повоева власти Резанскии, много зла учини. Слышав же то князь великии Василеи Васильевич, посла против ему князя Василья Оболенского и Ондрея Голтяева, да двор свои с ними. А Мустафа былъ въ городе, резаньцы же выслаша его из города, он же вышедъ из града и ста ту же подъ городомъ. А воеводы князя великого приидоша на него, и бысть имъ бои крепокъ; и поможе Богъ християномъ; царевича Мустофу самого оубиша и князеи с ним многих, и татаръ, а князя Махмута мурзу яли, да Азберъдея, Мишерованова сына, и иных татаръ многих поимали, а в великого князя полку оубили татарове Илью Ивановича Лыкова» (Никаноровская летопись. ПСРЛ. Т. 27, с. 108). Из летописных сообщений неясно, был ли Мустафа послан одним из соперничавших ордынских ханов – Улуг-Мухаммедом, Кичи-Мухаммедом или Сеид-Ахметом, или действовал полностью самостоятельно.
В конце 1443 г. «царь Махметь стоялъ на Беспуте и князь великы ходилъ на него со всею братьею, да воротися, а онъ поиде прочь» (ПСРЛ. Т. 23, стр. 151). «Махметом», который привел татар на Беспуту (правый приток Оки, между Серпуховым и Каширой), был, очевидно, Улуг-Мухаммед.
Еще в 1442 г. он выдал ярлык на Нижний Новгород Даниилу Борисовичу, сыну нижегородско-суздальского князя Бориса Константиновича. Сохранилась жалованная грамота, выданная в 1442 г. Даниилом нижегородскому Спасо-Благовещенскому монастырю, в которой указывается: «А дана грамота маиа в 8 того лета, коли князь великий Данило Борисович вышол на свою отчину от Махметя царя в другий ряд» (Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI вв. Ч. 1. М., 1951. № 233, стр. 205). Зимой 1444-1445 гг. Улуг-Мухаммед сам появился в нижегородской земле, в ответ на что Василий II приказал усилить оборону столицы княжества: «Царь Махметь нача помышляти къ Новугороду къ Нижнему, и князь великы повеле осады крепити» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 151). Однако татарам удалось захватить «Старый» Нижний Новгород, в то время как в «Меньшом» сели в осаду великокняжеские воеводы.
Вскоре хан во главе своих ратей двинулся к Мурому, навстречу ему выступил Василий II. Татары были разбиты под Муромом и Гороховцом: «А князь великии Василеи Васильевичь пошолъ съ всею ратью къ Володимерю, князь Дмитреи Шемяка съ нимъ, князь Иванъ и князь Михаило Андреевичи и князь Василеи Ярославичь и съ всеми князи своими и боляры и воеводами, и съ всеми людми противу царя Махмута: пришелъ бо, селъ въ Новегороде Нижнемъ Старомъ, и оттуду поиде къ Мурому. Князь же великии слышавъ то и взя Крещение въ Володимери, поиде противу ему съ всею братиею и съ всеми людми къ Мурому. Царь же, слышавъ то, възвратися съ бегомъ къ Новугороду, а переднии полци великаго князя биша Татаръ подъ Муромомъ и въ Гороховце и въ иныхъ местехъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, с. 193); «И Татаръ били по селомъ; а на бою многие роуки знобили» (Новгородская IV летопись. ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, стр. 454). 26 марта 1445 г. Василий Васильевич вернулся в Москву.
Однако той же весной приглашенные Улуг-Мухаммедом и его сыном из Черкасс татары разорили нижегородскую волость Лух: «Тое же весны царь Махметь и сынъ его Мамутякъ послали въ Черкасы по люди, и прииде къ нимъ две тысячи казаковъ и, шедше, взяша Лухъ безъ слова царева, и приведоша полону много и богатьства» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 151). Вдохновленный их успехом, Улуг-Мухаммед послал в поход на великокняжеские земли войско во главе со своими сыновьями: «Видевъ же царь множество корысти, и посла детеи своихъ, Мамутяка да Ягупа, въ отчины князя великого воевати» (Ермолинская летопись. ПСРЛ. Т. 23, стр. 151). Навстречу им выступил со своими полками Василий II. Когда он находился в Юрьеве, туда прибыли из «Меньшего» Нижнего Новгорода воеводы, которым пришлось оставить оборонявшуюся ими крепость: «Пришедшу же ему въ Юрьевъ, и ту прибегоша къ нему воеводы Новогородскые, князь Феодоръ Долголъдовъ да Юшко Драница, градъ съжегши, понеже бо изнемогоша з голоду» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, с. 193).
7 июля 1445 г. у Евфимиева монастыря под Суздалем состоялось сражение с татарами. Русское войско было малочисленным: «толико бяше ихъ съ полторы тысячи, понеже бо всехъ князеи полци не успеша съвъкупитися, ниже царевичю Бердедату не успевшу приити, ту бо нощь въ Юрьеве начевалъ, а князь Дмитреи Шемяка и не пришелъ, ни полковъ своихъ не прислалъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 194). Татар было три с половиной тысячи, тем не менее русским первоначально удалось обратить их бегство: «Сразившемъ же ся имъ, и начаша преже полци великаго князя одоляти, а Татари побегоша, наши же овии погнаша по нихъ» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 194). Однако некоторые из русских воинов взялись грабить павших противников. Воспользовавшись этим, татары вернулись и разгромили русских. В числе пленных оказался и сам отважно сражавшийся великих князь: «А Татары пакы възвратившися на христианъ, и тако одолеша имъ, князя же великаго самого рукама яша… а на великомъ князе многыа раны быша по главе и по рукамъ, а тело все бито велми, понеже бо самъ мужьствене добре бился бяше» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 194). Простояв в Суздале три дня, татары подошли к Владимиру, но штурмовать его не решились и вернулись оттуда в Нижний Новгород. 25 августа Улуг-Мухаммед вместе со своей ордой ушел в Курмыш, взяв с собой пленного великого князя: «Того же лета по Оспожине дни Августа 25 царь Махметь и з детми своими и съ всею ордою своею поидоша изъ Новагорода къ Курмышю, а князя великаго съ собою поведоша» (Симеоновская летопись. ПСРЛ. Т. 18, стр. 194). Нижегородское княжество он передал князьям Василию и Федору Юрьевичам Шуйским (В.А. Кучкин, Б.Н. Флоря. О докончании Дмитрия Шемяки с нижегородско-суздальскими князьями // Актовое источниковедение. М., 1979).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment