aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Categories:

Белый неподражаем





Из письма Блоку от 18 или 19 декабря 1904 г.:

…Тень пала для меня на Лик Валерия Брюсова, и мне предстоит выбор: или убить его, или самому быть убиту, или принять на себя подвиг крестных мук. Еще в прошлом году он начинал «творить марево» вокруг меня, прикидываясь обозленным вепрем. Мне удалось его разбить внутри, и он нырнул слоем глубже и явился передо мной под личиной дружбы, но когда я пошел навстречу его видимой искренности, она приняла вид какой-то исступленности, так что я недоумевал, что «это все» означает. Порой прорывались нотки стародавней ярости и он стал творить ряд ужасов. Из-за его спины выступил Ужас. И вот Брюсов снял маску. Он объявил, что уже год «творит марево», и когда его просили удержаться от «марева», он прямо заявил, что «теперь это не в его власти». Гипнотизер он сильный: стал ломиться извне и изнутри. Я понял, что воздвиг его мой враг, и что «это» – посланный подвиг. Помолился: разбил его внутри при помощи «посланной свыше помощи», а он в ответ стал обливать меня потоками грязи извне, все под видом «нашей дружбы». Все это сопровождалось рядом гипнотических и телепатических феноменов. Были и медиумические явления: у нас в квартире мгновенно тухла лампа, когда ее никто не тушил, полная керосину, раздавались стуки. Маме в уши что-то шептало (она не могла разобрать что) и кто-то говорил «Валерий Брюсов» (мама тогда ничего не знала о нашей борьбе). Наконец я призвал силы, опоясался «молньей» и ударил в Брюсова; это происходило «там внутри», но он ответил извне стихотворением, посвященным мне… где прямо говорит о «молнье» и много другого феноменального. Наконец приехали Флоренский и Петровский из Академии и отнесли в «Скорпион» стрелой сложенную записку Брюсова в знак объявления войны. Тут пришли «белые купола и старцы» и укрыли меня, дали отдых на два, три дня. Потом Валерий Брюсов опять начал свои странно-страшные нападения. Он стал постукивать, как Хунхуз: не будучи в состоянии напасть открыто, он стал тревожить ложными вылазками, не давая отдыху. И поскольку он «во внешнем» прямо заявлял, что во что бы то ни стало убьет меня (нравственно, духовно, и даже физически), вынуждая взяться за меч, постольку я решил «все это покончить», вызвав его на дуэль. Едва я это подумал, как мне стороной передали, что он видел сон, что я его убил на дуэли после ссоры в кабачке в Кёльне в XVI веке (он теперь пишет роман из Кёльнской жизни), причем в числе присутствующих при этой ссоре был и Бальмонт. Это мне открыло глаза. Дело в том, что я только перед этим решил твердо, что после лекции Бальмонта, когда мы будем проводить с ним прощальный вечер (он уезжает в Мексику) в одном из «кабачков» (в Большом Московском), я вызову Брюсова на дуэль, потому что был твердо уверен, что он подаст к тому повод: только что разбитый внутри «наголову», он должен перенести весь тон кампании «во вне», и я знал, что под маской дружбы на меня польются потоки грязи. Я решил не спустить ему ничего и дать пощечину. Все это я решил – и вот Брюсов рассказывает мне свой сон и всячески старается мне дать понять, шутя, что драться на дуэли он готов. Тут я понял, что в его «марево» входит и дуэль, и что мой вызов, «извне эффектный», изнутри – «срыв», ненужное бегство после генеральной победы над врагом… Все прояснилось, и я увидел, что «дуэль – марево», и что пусть лучше я буду испытывать «крестные муки», – ведь мучение, клевета, поругание суждено мне. И я пошел на страдание. И получил его. И счастлив.



А вот моё любимое:

НА ГОРАХ

Горы в брачных венцах.
Я в восторге, я молод.
У меня на горах
очистительный холод.

Вот ко мне на утёс
притащился горбун седовласый.
Мне в подарок принёс
из подземных теплиц ананасы.

Он в малиново-ярком плясал,
прославляя лазурь.
Бородою взметал
вихрь метельно-серебряных бурь.

Голосил
низким басом.
В небеса
запустил ананасом.

И, дугу описав,
озаряя окрестность,
ананас ниспадал, просияв,
в неизвестность,

золотую росу
излучая столбами червонца.
Говорили внизу:
«Это – диск пламезарного солнца...»

Низвергались, звеня,
омывали утёсы
золотые фонтаны огня –
хрусталя
заалевшего росы.

Я в бокалы вина нацедил
и, подкравшися боком,
горбуна окатил
светопенным потоком.

1903 г.
Tags: Любимые стихи, Серебряный век
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment