aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Category:

К вопросу о creatio ex nihilo

Идея о том, что представление о творении мира из ничего впервые возникло в иудаизме, а из него уже потом распространилось вовне, является одним из наиболее вопиющих заблуждений религиозной истории человечества. Это заблуждение продолжает господствовать в умах по сей день, хотя оно и было уже неоднократно опровергнуто. Приведу в качестве примера его опровержения следующий переведённый мною отрывок из книги Ханса-Фридриха Вайсса «Исследования о космологии эллинистического и палестинского еврейства» (Берлин, 1966):



Ветхозаветные предпосылки представления о творении из ничего

В своём комментарии к Евангелию от Иоанна (1, 3 сл.) Рудольф Бультман замечает следующее: «Слово egeneto является чистым выражением мысли о творении и исключает мысль об исхождении так же, как и представление об изначальном дуализме света и тьмы или о возникновении мира из трагического столкновения этих двух сил. Исключается также греческое воззрение, понимающее мир как соотношение материи и формы; творение – это не упорядочивание хаотической материи, а katabole kosmou (17, 24), creatio ex nihilo» (R. Bultmann. Das Evangelium des Johannes. Göttingen, 1953. S. 20). Когда Бультман утверждает далее: «В сочинении “Об особых установлениях” IV 187 Филон пытается истолковать мысль о творении по-гречески», он уже обозначает проблему, заключающуюся в следующем: Выражение «греческое истолкование» (ветхозаветно-иудейской) мысли о творении предполагает, что последняя содержала мысль о творении из ничего. Исказил ли Филон своим греческим истолкованием существенное теологическое положение Ветхого Завета, когда поставил идею о возникновении мира из «соотношения формы и материи» на место ветхозаветно-иудейского представления о творении мира «из ничего»? Подобный вопрос тем более оправдан, что и сам Бультман полностью осознаёт, что Ветхий Завет совершенно не интересуется космологической или космогонической теорией, призванной объяснить возникновение мира как таковое.

Это отсутствие интереса Ветхого Завета к теории возникновения мира видно уже по рассказу о творении в так. наз. «Священническом кодексе» в Быт. 1, 1 – 2, 4а, который, как известно, имеет своим центральным пунктом сотворение человека и заповедание субботы. При этом нередко высказывается мнение, что в Быт. 1/2 мысль о творении из ничего (хотя бы даже и в невыраженном виде) всё же присутствует. Однако даже в том случае, если понимать рассказ о творении мира в Быт. 1 и 2 в смысле космологической теории, утверждение о присутствии с нём мысли о творении из ничего должно быть решительно отвергнуто. Даже если признать, что понятие BARA в Быт. 1, 1 используется как технический термин для «божественного творения словом», мысль о творении из ничего оно не выражает. О творении Богом также и «хаоса» (Быт. 1, 2) – с этим согласны практически все истолкователи – не сказано ничего, ведь формула «небо и земля» гораздо вероятнее обозначает то, что мы понимаем под «космосом», чем «неупорядоченную массу» или «хаос».

Фраза в Быт. 1, 1 выражает не первый акт творения, а должна пониматься либо как самостоятельная основная посылка/заголовок, в котором даётся общая сводка того, что подробно излагается в следующих стихах, либо как придаточное предложение времени, синтаксически связанное с Быт. 1, 2 сл.: «В начале творения богом неба и земли…» или «В начале, когда бог сотворил небо и землю». Обе возможности синтаксического объяснения Быт. 1, 1 сл. означают по сути одно и то же: Для автора или авторов Быт. 1, 1 сл. исходный пункт изображения – мир в его «хаотическом» состоянии, который – как объясняют следующие стихи (3 сл.) – превращается творческой деятельностью бога в «космос». Мнение о том, что изначальное состояние мира было «хаотическим», является для рассказа о творении в Быт. 1/2 общим со всеми космогониями окружающих языческих народов: Отголоски мифологического прошлого особенно слышны в Ген. 1, 2; упоминание о «водной бездне» (TEHOM) является пережитком древнейших мифологических представлений о борьбе бога с хаосом, которая привела к возникновению мира.

Уже Август Дильман правильно понял суть сказанного: «Невозможно отрицать того, что автор прослеживает творение лишь до преобразования хаоса, который сам творению предшествует, ничего не говоря при этом о его происхождении – существовал ли он независимо от бога или был установлен им» (Die Genesis. Leipzig, 1875. S. 20f.). Бессмысленно также пытаться решить эту проблему при помощи сослагательного наклонения: «если бы автор решил заняться вопросом о происхождении хаоса», тогда бы «он на основании своего представления о боге… был бы вынужден признать, что мир и в своих материальных основаниях обязан своей возможностью и существованием божественной воле» (A. Dillman. Die Genesis. Leipzig, 1875. S. 21).

Если мы спросим, почему автор Быт. 1/2 оставил без ответа этот решающий для его понятия бога вопрос, ответ может лежать лишь в одном направлении: Вопрос о происхождении «хаоса» – и вместе с тем вопрос об изначальной двойственности бога и «хаоса» – автора Быт. 1/2 вообще не интересовал, потому что для него – и здесь мы касаемся главной проблемы Быт. 1/2 – задача была не в том, чтобы выразить новое представление о возникновении мира, которое у него лишь незначительно отличалось от без сомнения известных ему языческих космогоний окружающих народов; собственная цель его рассказа о творении – не столько космологическая или космогоническая, сколько теологическая декларация: Его интересует не происхождение «сил хаоса», а лишь то, что бог при создании мира эти «силы хаоса» победил и теперь над ними господствует. «Водная бездна» и «тьма» более не являются самостоятельными враждебными богу силами, они попадают в поле зрения автора только при творении мира, т.е. при победе бога над ними. В этой связи также немаловажно, что эти «силы хаоса» в значительной степени утратили свой мифологический аспект, а представление о победе бога над ними превратилось в «чисто фактическую категорию теологического мировоззрения».

Хотя относительно Быт. 1/2 и справедливо в целом говорить о «демифологизации» древних языческих представлений, с другой стороны нельзя упускать из виду, что за пределами Быт. 1/2 в Ветхом Завете, особенно в поэтической и пророческой литературе, имеется целый ряд высказываний, согласно которым творение мира понимается как битва Яхве с «силами хаоса» и в которых изначальные мифологические мотивы всё ещё видны весьма отчётливо – отчётливее, чем в Быт. 1/2 (см., в числе прочего: Пс. 88, 10 сл.; 103, 5 сл.; 73, 13 сл.; Иов. 38, 8 сл.; Притч. 8, 29; Иер. 5, 22; 31, 35 и т.д.). Однако же и здесь не следует слишком настойчиво подчёркивать отличие от Быт. 1/2: оно в значительной степени может быть объяснено иным литературным жанром поэтической и пророческой литературы. Так же, как в рассказе Священнического кодекса о творении мы имеем теологически осмысленное изложение начала деяний бога в отношении своего народа, так и использование мифологических образов и терминов относится к сути поэтических и пророческих книг Ветхого Завета, опирающихся на народные представления. Кроме того, хотя мифологическое происхождение «сил хаоса» в этих книгах проявляется гораздо более отчётливо, чем в Быт. 1/2 , в основе здесь лежит такая же тенденция, что и в рассказе Священнического кодекса о творении: Акцент делается не на самой борьбе Яхве против этих сил, а на том, что Яхве их победил (см., в особенности: Пс. 73, 13 сл.; 88, 10 сл.; Иов. 26, 12 сл.), так что теперь земля стоит «на твердых основах: не поколеблется она во веки и веки» (Пс. 104, 5).

Ввиду такого положения дел, которое в силу необходимости может быть здесь обрисовано лишь очень коротко, представляется, что теологумен о творении из ничего к ветхозаветному повествованию применяться не может. Ветхому Завету подобная абстрактность чужда, однако он при этом не склоняется и к изначальному (метафизическому) дуализму между богом с одной стороны и «силами хаоса» с другой. К этому нужно добавить, что понятие «ничто» может очень легко привести нас к тому, чтобы внести в Ветхий Завет целую философскую традицию, которая имеет это понятие своим предметом, а именно традицию греческой и эллинистической мысли, и тем самым начать сравнивать его с мыслью, которая ему по сути своей чужда. Даже там, где понятие «ничто» (ouk on) впервые появляется в рамках ветхозаветно-иудейского предания – во 2-й Маккавейской книге 7, 28, – возникает вопрос о том, допустимо ли применять к истолкованию этого места понятие греческой мысли.

На основании вышесказанного ясно, что схематическое противопоставление: Ветхий Завет-Иудаизм = Творение мира (в смысле творения из ничего) с одной стороны и Эллинство-Эллинизм = Возникновение мира (в смысле возникновения мира из «сочетания формы и материи») с другой стороны не годится для того, чтобы понять, что именно имеется в Ветхом Завете в виду под творением мира богом. Во всяком случае, относительно Ветхого Завета необходимо придерживаться того, что датский систематик Регин Прентер назвал «дуалистической перспективой»: «Творение, как и спасение, является борьбой против врагов бога. И страх перед метафизическим манихейством, предполагающим два вечных равносильных начала, злое и доброе, не должен затушёвывать эту дуалистическую перспективу в библейской мысли о творении. В случае утверждения о том, что ни происхождение мира, ни происхождение зла не могут и не должны быть объяснены, в богословии и проповеди не может быть выбора между метафизическим монизмом и метафизическим дуализмом. Библейское свидетельство и христианская проповедь в рассказе о творении не доходят до такого состояния, когда не было ничего, кроме бога, который затем из этого ничто сначала создал материю, а затем из этой материи – мир…» (R. Prenter. Schöpfung und Erlösung. Göttingen, 1960. S. 180 ff.).

Hans-Friedrich Weiss. Untersuchungen zur Kosmologie des hellenistischen and palästinischen Judentums. Berlin, 1966. S. 11-17


На самом деле представление о творении мира из ничего было сформулировано философами-платониками, о чём имеется косвенное свидетельство Аристотеля. Обсуждая в 1-й книге своей «Физики» вопрос о возникновении и уничтожении, Стагирит заявляет, что его коснулись и «некоторые другие [философы], но не в достаточной мере. Прежде всего они признают прямое возникновение из не-сущего (to me on), поскольку [считают, что] Парменид говорил правильно» (Физика. I, 9, 192a, 4). Излагая взгляды критикуемых им философов, Аристотель использует фразеологию «Тимея», из чего следует, что эти философы были платониками, признававшими материю, из которой Демиург сотворил мир, не-сущей. Вообще, христианское учение о творении мира гораздо большим обязано «Тимею», чем «Сефер Берешит». Странно, что в духовных академиях этот платоновский диалог не изучают. :)
Tags: Ариохристианство, Йеху
Subscribe

  • Парад победы 1965 года

    Присутствует 110-летний ветеран обороны Шипки Константин Хруцкий.

  • «Май. Белые ночи»

    «Я ещё не встречал человека, более меня влюбленного в матушку-Русь!» Пётр Чайковский Великий русский композитор родился 25 апреля (7…

  • Георгий Седов

    Фотография 1912 г. Выдающийся полярный исследователь родился 23 апреля (5 мая) 1877 г. на хуторе Кривая Коса в области Войска Донского.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments