aquilaaquilonis (aquilaaquilonis) wrote,
aquilaaquilonis
aquilaaquilonis

Categories:

Лосев

Духовный кризис, пережитый философом в начале 30-х годов, дал Лосеву особый опыт, пронесённый им через всю жизнь. Потрясение это чувствовалось до смерти: «Теперь я уже не тот наивный младенец, каким меня взяли от моего письменного стола», – с печалью замечал Лосев, тоскуя по утерянному младенчеству. Неподдельная горечь, если не сказать надлом, чувствуется в его признаниях 1970-1980 гг., сохранённых учениками, горечь неосуществлённой мечты. Говоря о дивной поэзии монастырского богослужения: «Настоящая служба только в монастыре. И конечно, теперь русский мужик ничего этого не знает. Но я тот мужик, который ещё захватил конец. И с этим воспоминанием я живу всю жизнь. Теперь эта культура исчезла, её нигде нет. Русский мужик всё это уничтожил. А какое было величие!» Или в другом месте о желании писать на гимнографические темы: «Я в молодости носился с этим, хотел всё объяснить, но потом отучили». «А теперь?» [вопрос В. В. Бибихина] «Ну, что теперь? – Я знаю. А другие? Другие? Нет, пусть сами доходят. Русский народ безбожник, что же ему объяснять такие тонкости и глубины? Бисер перед свиньями… Вы сами, молодые, разбирайтесь и доходите сами». И, наконец, на вопрос В. В. Бибихина: «А как же соборность? Ведь есть же Церковь?» – Лосев отвечает: «А мне теперь всё равно. Как там сами хотите».
Духовный исток этого надлома, подробную запись его разрушительного воздействия на душу философа мы находим в его граничащих с отчаянием письмах из Важин (БелБалтлаг) В. М. Лосевой в начале 1932 г. Первое из подобных писем (№ 6 от 19 февраля 1932 г.) вызвано сообщением о подселении в «верхушку» (антресольные комнаты на Воздвиженке в квартире родителей Валентины Михайловны, где жили Лосевы) жильца (сотрудника ГПУ) и разорении библиотеки философа. «Уничтожена тихая обитель молитвы, любви, высоких вдохновений ума и сердца, убежище ласки и мира, умная пристань в скорби и хаосе жизни», гибнет библиотека, «последняя надежда на возвращение к научной работе, ибо что такое я без библиотеки? Это всё равно что Шаляпин, потерявший свой голос, или Рахманинов без рояля». Лосев признаётся, что он рыдает как ребёнок и не знает, что с ним. Скорбь по потере любимого убежища и великолепного книжного собрания приобретает в его письме всё растущие размеры, переходя в отчаяние и ощущение богооставленности. «Как Бог допускает такую дикость и духовное безобразие?» Любовь и милосердие Божии воспринимаются теперь Лосевым как «издевательство и злобный сарказм». Неужели Бог через страдания, которые переживают Лосевы в разлуке и лагерных лишениях, хочет заставить их понять, что «наука – зло, книги – зло, церковь – зло, что всё это действительно заслуживает уничтожения?»… Свою «теряющую целомудрие и прежнюю невинность» душу Лосев сравнивает с насилуемой женщиной, которая бьется, стремясь сохранить свою девственность. «Во всём разуверился и ни о чём не могу молиться», – констатирует он, ибо «нет ни родины, ни неба, ни сладости бытия!».

Священник Димитрий Лескин. Спор об Имени Божием. СПб., 2004. С. 279-280


Ну и что? – спросит на это СЧМ (Советский Человекообразный Мутант). И поди ж ты ему объясни, что.
Tags: Катастрофа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments