December 26th, 2020

aquila

195 лет назад

Потерпела поражение русская национальная революция, что запустило цепь последующих русских бед.







В этот день самое время послушать (или переслушать) рассказ о национализме декабристов от его лучшего современного знатока.



aquila

Вспомним

и одного из главных антигероев этого дня









Иван Онуфриевич Сухозанет был сын бедного обрусевшего шляхтича из медвежьего уголка Витебской губернии, отданный на казённое воспитание в Артиллерийский и инженерный корпус. Закончив учёбу, Сухозанет участвовал в кампании 1807 года, затем был произведён в поручики и переведён в лейб-гвардии Артиллерийский батальон и назначен адъютантом к генерал-майору князю Л.М. Яшвилю (родом грузину).

Возможно, именно субординация заставила молодого человека подчиниться противоестественным наклонностям начальника, что сильно повредило репутации офицера, но зато обеспечило ему быстрое и беспрепятственное продвижение по службе. К 1812 году, всего через восемь лет после окончания учёбы, Иван Онуфриевич уже достигает генеральского чина. Большую часть Отечественной войны он провёл в разных должностях при том же Л.М. Яшвиле.

В 1819 году И.О. Сухозанет назначается начальником артиллерии Гвардейского корпуса и в этом качестве в 1825 году участвует в подавлении восстания декабристов, о чём подробно повествует в своих воспоминаниях:

«Всего было сделано 4 выстрела картечью, один за другим, прямо в колонны – орудия наводить не было надобности, расстояние было слишком близкое... Государь уехал во дворец, не желая видеть этого плачевного зрелища; а я, придвинув орудия к углу Сената, видел, смеха и жалости достойное, бегство толпы вдоль Английской набережной. Некоторые стремглав бросились через парапет в Неву, куда они падали в глубокий снег, как на перину, а многие даже не вставали. Я приказал заряженным орудиям картечью выстрелить вверх, а потом, для страха, сделал по одному выстрелу с каждого орудия ядрами, также вверх, вдоль Невы, приказав наводить левее горного корпуса. Этим действие артиллерии совершенно окончилось».

Для Сухозанета бегство безоружной толпы от картечных выстрелов всего лишь «смеха и жалости достойное» зрелище, причём в большей степени – смеха, слово «жалость» добавлено просто из приличия. А вот что по этому поводу пишет другой свидетель тех же событий, граф Ф.П. Толстой: «Сухозанет... отдал приказ пустить из орудий картечью по Неве, по нескольким десяткам возмутившихся солдат, бросившихся бежать прямо на Васильевский остров, и пустить рикошетом ядро в длину Галерной улицы, наполненной не одною сотней разного звания и пола зрителей, между тем как преступников побежало туда не более десятка, и пущенное Сухозанетом ядро, не задев ни одного из преступных, было виною смерти не одного невинного, а многие пострадали от ран».

С того памятного дня генерал входит в полное доверие к новому государю и пользуется его неизменной благосклонностью. Участие в русско-турецкой войне 1828-1829 годов – новые чины и отличия. Но вот беда, во время польского восстания 1831 года Сухозанету ядром отрывает правую ногу ниже колена, и со строевой службой покончено навсегда. Однако царь не забывает своего преданного слугу. В 1833 году он поручает ему заведование всеми сухопутными кадетскими корпусами, а также новоучреждённой Военной академией.

Назначение Сухозанета вызвало недовольство в обществе, но, поскольку время было тихое и безгласное, все покорно смолчали, вдоволь посудачив и похихикав в гостиных. Общее настроение отразил в своём дневнике Пушкин, записавший каламбур В.В. Энгельгардта: «Это, вероятно, для того, чтобы дать сим заведениям другой оборот» (запись от 27 ноября 1833 года). Но, как видно, толки не прекращались, и спустя два дня поэт снова возвращается к затронутой теме, выразив на сей раз своё собственное мнение: «Три вещи осуждаются вообще – и по справедливости: 1) выбор Сухозанета, человека запятнанного, вышедшего в люди через Яшвиля – педераста и отъявленного игрока...».

Что касается деятельности Ивана Онуфриевича на педагогическом поприще, то здесь все, входившие в соприкосновение с ним, едины во мнении. Вот высказывание генерала от инфантерии сенатора Г.И. Филипсона – выпускника той самой академии, где два с лишним десятилетия безраздельно властвовал И.О. Сухозанет: «Картёжный игрок, молодость которого была позорна, а в старости он был героем бесчисленного множества соблазнительных рассказов. Это был человек злой, наглый, цинически безнравственный».

Свои слова Филипсон иллюстрирует убедительным примером. Учащийся Московского кадетского корпуса Житков, выведенный из терпения грязными домогательствами дежурного офицера, обнажил против него тесак, но был вовремя удержан от удара. Узнав об этом случае, Николай I сильно разгневался, приказав Сухозанету ехать в Москву и примерно наказать провинившегося кадета. Генерал ещё перед выездом пообещал засечь Житкова насмерть, что и исполнил. Несчастного юношу перед наказанием исповедали и причастили, после чего в присутствии его товарищей секли розгами до тех пор, пока не убедились, что он мёртв. «Трудно, очень трудно воздержаться, чтобы не проклясть память этого холодного изверга!» – восклицает рассказчик.

Анатолий Иванов. Дома и люди. Из истории петербургских особняков. М.-СПб., 2005. С. 250-254
aquila

Усадьба Веневитиновых

Село Новоживотинное Рамонского района Воронежской области





Collapse )



Многочисленные факты и исторические документы свидетельствуют о том, что любомудры в большинство своём сочувствовали декабристам и были близки им, хотя и не политическими взглядами, но общим духом независимости и свободомыслия. Показательно, что официальные власти подозревали больше, чем было и могло быть па самом деле. Они видели в любомудрах потенциальных «бунтовщиков». В архиве министерства иностранных дел, где в это время служили многие любомудры, обряд присяги новому царю происходил с соблюдением чрезвычайных мер безопасности: «По распоряжению свыше военный караул при архиве был утроен и солдаты снабжены патронами. Командовал не унтер-офицер, а целый майор. Воображали, кажется, что архивные юноши произведут подражание петербургскому возмущению».

Всех любомудров живо волновала судьба декабристов после неудачи восстания. А. И. Кошелев свидетельствует: «Этих дней, или, вернее сказать, этих месяцев (ибо такое положение продолжалось до назначения верховного суда, т. е., кажется, до апреля), кто их пережил, тот, конечно, никогда не забудет. Мы, молодежь, менее страдали, чем волновались, и даже почти желали быть взятыми и тем стяжать и известность, и мученический венец...».

Когда же был объявлен приговор декабристам, любомудры ощутили не только глубокую скорбь, по и ужас: «Описать или словами передать ужас и уныние, которые овладели всеми – нет возможности: словно каждый лишился своего отца или брата...».

Среди поэтов-любомудров – а они, естественно, нас интересуют в первую очередь – ближе других к декабристам по своим взглядам был Веневитинов. А. И. Герцен писал о нём, как о юноше, «полном мечтаний и идей 1825 года». Незадолго до восстания декабристов Веневитинов высказывал мысль (его поддерживали в этом И. Киреевский, Рожалин и Кошелев) о необходимости «произвести в России перемену в образе правления». После неудачи восстания в Петербурге вместе с И. Киреевским и Кошелевым он занимается фехтованием и верховой ездой «в ожидании торжества заговора в южной (второй) армии и в надежде примкнуть к мятежникам в их предполагаемом победоносном шествии через Москву на Петербург».

Существует версия о принадлежности Веневитинова к одному из тайных обществ. В записках П. Н. Лаврентьевой, отрывки из которых опубликованы в собрании сочинений Веневитинова 1934 г., говорится: «Я знала ещё со слов Анненкова, что Веневитинов принят в общество, что он вполне разделяет их благородпые взгляды...».

Вряд ли можно доверять этому свидетельству. Но дело ведь не только в его основательности или неосновательности. Сама возможность появления такой версии в достаточной мере показательна. Она доказывает если не прямым, то косвенным образом типологическую близость Beневитинова декабристам.

Общество любомудров номинально прекратило своё существование сразу же после 14 декабря 1825 г. «Живо помню, – писал А. И. Кошелев, – как после этого несчастного числа кн. Одоевский нас созвал и с особенною торжественностью предал огню в своём камине и устав, и протоколы нашего общества любомудрия».

Е.А. Маймин. Русская философская поэзия. Поэты-любомудры, А. С. Пушкин, Ф. И. Тютчев. М., 1976. С. 7-11