August 17th, 2018

aquila

Колесница души у греков и индоариев







Связь колесницы с божественным миром является распространённой и древней темой в индоарийской словесности. Религиозный обряд в ней зачастую отождествляется с колесничной гонкой (ayana-, adhvara-), а жертва – с колесницей: «Кто знает божественную колесницу, становится колесничим; божественная колесница воистину есть жертвоприношение» (Ya devarathaṃ veda rathī bhavati; yajño vāva devarathaḥ) (Джайминья-брахмана I.129). О молитве «Ашвина-шастра» утверждается, что она порождена колесничной гонкой богов и сама представляет собой колесницу: «Она есть колесница богов. На этой колеснице богов он (т.е. произносящий молитву) безопасно достигает небесного мира (svargaṃḷ lokaṃ)» (Sa eṣa devarathaḥ; sa etena devarathena svasti svargaṃḷ lokaṃ samaśnute) (Каушитаки-брахмана XVIII.3.4).

Из богов чаще всего колесница отождествляется с Агни как огнём, пожирающим жертву и доставляющим её богам: «“Колесничий обрядов”: поэтому он называется божественной колесницей» (rathī́r adhvarā́ṇām íty āhaiṣá hí devarathás) (Тайттирия-самхита II.5.9.2.6); «“Колесничий обрядов”: будучи колесницей, он везёт жертву богам, поэтому он называется “колесничий обрядов”» (rathīradhvarāṇāmiti ratho ha vā eṣa bhūtvā devebhyo yajñaṃ vahati tasmādāha rathīradhvarāṇāmiti) (Шатапатха-брахмана I.4.2.11). Колесница, которую представляет собой Агни, везёт жертвователя в небесный мир: «Колесница богов запрягается до небесного мира (suvargā́ya lokā́ya)… Агни есть колесница богов… Подлинно он (т.е. совершающий жертвоприношение) запрягает его; запряжённый, он везёт его в небесный мир (suvargáṃ lokám)» (suvargā́ya vái lokā́ya devarathó yujyate… váidevarathó yád agnír… yunákty eváinaṁ sá enaṃ yuktáḥsuvargáṃ lokám abhí vahati) (Тайттирия-самхита V.4.10.1).

Collapse )

Очевидная общность взглядов Парменида и Платона на земной и небесный миры, судьбу души и телесное существование объясняется тем, что оба они были последователями пифагорейцев. Зависимость Платона от учения Пифагора хорошо известна, а в отношении Парменида Диоген Лаэртский сообщает, что он «учился у Ксенофана, но последователем его не стал, а примкнул к пифагорейцу Аминию… Аминий, а не Ксенофан обратил его к исихии» (ὅμως δ᾽ οὖν ἀκούσας καὶ Ξενοφάνους οὐκ ἠκολούθησεν αὐτῷ. ἐκοινώνησε δὲ καὶ Ἀμεινίᾳ τῷ Πυθαγορικῷ… καὶ ὑπ᾽ Ἀμεινίου ἀλλ᾽ οὐχ ὑπὸ Ξενοφάνους εἰς ἡσυχίαν προετράπη) (О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов IX, 3, 21). Диоген Лаэртский называет здесь духовную практику пифагорейцев словом ἡσυχία, которое позднее было прославлено православными мистиками-исихастами.

Учение пифагорейцев, отражённое у Парменида и Платона, в свою очередь замечательно близко к индоарийским религиозным и философским идеям. В обоих случаях мы имеем дуалистическое противопоставление отрицательно оцениваемого телесного мира положительно оцениваемому небесному наряду с соответствующим противопоставлением тела душе. Пребывание души в теле является злом и наказанием для неё. Душа должна стремиться навсегда покинуть телесный мир, для чего ей надлежит обуздывать чувства посредством ума. Душа представляет собой колесницу, у которой кони являются чувствами, а ум – возницей. Освобождение от телесных оков изображается как вознесение колесницы души в небесный божественный мир. Указанная близость обусловлена тем, что пифагорейско-платоновское учение, ставшее центральным для западной философской традиции, и индоарийское учение, сыгравшее такую же роль для восточной философской традиции, являются стволами одного и того же древа, корни которого восходят к грекоарийской общности южнорусских степей начала II тыс. до н.э.