September 17th, 2010

aquila

Германцы трёхтысячелетней давности

В 1980 г. в пещере Лихтенштайн в горах Гарца (юг германской земли Нижняя Саксония) были обнаружены останки 40 человек (21 женщины и 19 мужчин), относящиеся к культуре полей погребальных урн (Urnenfelderkultur) позднего бронзового века и датируемые периодом от 1000 до 700 г. до н.э. По всей видимости, пещера служила родовой усыпальницей. Учёные установили, что захороненные были представителями 4-5 поколений одной крупной семьи.



Благодаря хорошей сохранности останков удалось провести их генетический анализ. Были установлены митохондриальные гаплогруппы 36 человек, из них 17 относились к гаплогруппе H, 5 – T2, 9 – U5b и 5 – J*. Y-хромосому удалось установить у 15 из 19 мужчин. Большинство (12) из них принадлежали к характерной германской гаплогруппе I2b2, 2 – к R1a и 1 – к R1b. Также выяснилось, что 40% членов этого рода страдали непереносимостью лактозы. Среди них были люди как светло-, так и темноволосые. Рост мужчин был в среднем 1,70 см, женщин – 1,60 см, что является обычным для европейцев бронзового века. Кроме того, были сделаны антропологические реконструкции семьи из 3 человек (мужчина – носитель гаплогруппы I2b2).

aquila

Александр Миронов

Александр Миронов – легенда неофициальной поэзии Петербурга 70-х и 80-х годов. Входил в круг Малой Садовой, и всё же держался особняком. Александр Миронов и Владимир Эрль – создатели поэтической группы хеленуктов. Название напоминает о небольшом островном народе, об этнической группе. Поэты-маргиналы действительно составляли в Питере некое подобие этнической группы. Ведь атмосфера Петербурга располагает к созданию замкнутых культурных пространств со странными названиями. Александр Миронов входил и в «Клуб 81», объединение, просуществовавшее довольно долго. Его поэтика даже на фоне «спиритуалистических» кривулинских стихов казалась новой и непривычной.

В поэтике Александра Миронова большое значение имеет само понятие учения – гнозис. Это её земля и воздух. Его мир наполнен новозаветным учением, хотя и не вполне в каноническом понимании. Этот мир чужд каноническому православию, и всё же он христианский. Это парадокс. Или, что ближе мне, чудо. Поэтическое «я» поэта считает, что это единственно возможное понимание. Что роднит поэзию Александра Миронова с сознанием человека двадцать первого столетия: ведь назвать современный мир христианским уже нельзя без оговорки. Слова, призванные возложить на ладонь чистого жертвенника лохмотья души, звучат не в полную силу, а как-то приглушённо. Стихи Миронова сейчас кажутся легкомысленнее, чем в то время, когда писались. При этом они стали пронзительнее, до невыносимости.

Теперь, кажется, поэзия Миронова должна бы восприниматься как некий странным образом сохранившийся образец загадочной субкультуры, существовавшей в Ленинграде в последней четверти 20 столетия. Всё это так, но стихи Миронова оказываются больше всех названных ограничений. О его поэзии написано мало, две-три осмысленные статьи (Нестеров, Анпилов). Устойчивое мнение среди ценителей современной русской поэзии можно выразить так: Миронов – большой поэт, важный для современной культуры, но не прочитанный, почти совсем не прочитанный.

Наталия Черных
Концерт для гения первоначальной нищеты
О роли поэзии Александра Миронова в формировании современной поэзии и об основной идее неофициальной культуры



Очень важным источником для поэзии Миронова является гностическая традиция, которая латентно присутствует в апокрифах и устных монастырских преданиях, но присутствует как тайная, скрытая линия, на грани (или за гранью) сектантства. Гностицизм и апокалиптика объединяют практически всех ленинградских неофициальных поэтов. Осужденные церковью гностические идеи и образы оказались необыкновенно привлекательными и продуктивными для авторов послевоенного литературного подполья. Прочтенные сквозь призму европейского абсурда «Добротолюбие» и «Дхаммапада» образовывали взрывчатую интеллектуальную смесь, послужившую питательной средой для нового поэтического языка, где метафорика строится на эффекте разрушения, взаимоаннигиляции сопоставляемых понятий. Окружающий мир подвергался не объяснению и оправданию, но уничтожению на словесном уровне, поэтическому Страшному Суду, не оставлявшему места для «нормальной» обыденной жизни.

Виктор Кривулин
Петербургская спиритуальная лирика вчера и сегодня
(К истории неофициальной поэзии Ленинграда 60-80-х годов)




ОСЕНЬ АНДРОГИНА

Ни лобзание Ти дам, яко Иуда...
Из последования св. Иоанна Златоуста ко святому причастию


Вот и опять я забиваю сваи:
Видно пришла пора строить дом новый,
Крепкий, кленовый –
Покров осеннего блуда.
Вот и вновь мы встретились с Вами:
Не робко, как прежде – в одежде –
В брачном галльском союзе,
Отдавшись друг другу и пьяной музе,
Норовя превратиться в трубу сквозную...
Вы – с ней, но я не ревную.
То не беда, не вышло бы шума.
Чьи-то шаги за окном, машина,
За стенкой ребенок плачет.
Вчера хоронили кого-то. Стыли
Цветы на ветру, и мертвец в могиле
Забыл, что все это значит.

Collapse )