May 6th, 2009

aquila

Евразийство в исторической перспективе

В Лаврентьевской и Симеоновской летописях имеется уникальный рассказ о событиях в Курском княжестве в конце XIII в. Летописи датируют эти события 1283-1284 гг., но на самом деле, как показал А.Н. Насонов, они имели место в 1287-1293 гг. Рассказ представляет собой вставку во владимирский великокняжеский свод, внесенную в 1305 г., по всей видимости, выходцем из Курского княжества, бывшим свидетелем описываемых событий. Приводим этот рассказ по тексту Симеоновской летописи (в Лаврентьевской он имеется в неполном виде из-за утраты нескольких листов):
Collapse )
Итак, летописное повествование описывает положение в конце XIII в. в одном из северо-восточных княжеств Черниговской земли – Курском. Сбор даней с него отдан монголами на откуп баскаку-мусульманину по имени Ахмат. Баскак не только дерет с курян три шкуры, но и создает во владениях одного из местных князей – Олега Рыльского и Воргольского – две слободы. Селящиеся в них русины освобождаются от выплаты ясака, но при этом становятся слугами Ахмата. Бремя монгольской дани настолько тяжело, что множество людей стекаются в слободы. Они творят насилие над населением Курского княжества, что приводит к запустению окрестных волостей.
Против этого выступают местные князья – Олег Рыльский и Воргольский и его родственник Святослав Липовичский. При этом действуют они по-разному. Святослав однажды ночью нападает на одну из слобод. Олег же отправляется с жалобой на действия Ахмата к хану Телебуге, который дает ему приставов. С их помощью Олег разоряет баскачьи слободы, а своих людей, которые в них находятся, выводит обратно на свои земли.
Сам Ахмат в это время находится у правителя западных улусов Орды хана Ногая, который соперничает с правящим в Сарае Телебугой. Он заявляет Ногаю, что Олег и Святослав являются его врагами, и предлагает ему, чтобы в этом убедиться, направить во владения Олега ханских сокольничих. Если Олег не явится к ним по их приглашению, тогда он враг Ногаю. Олег действительно не является к ханским сокольничим, опасаясь наказания за действия Святослава. Приняв слова Ахмата за правду, Ногай посылает во владения обоих князей карательную экспедицию. Олег успевает бежать к хану Телебуге, а Святослав укрывается в воронежских лесах.
Монголы 20 дней громят княжество. Захваченные в плен русины передаются Ахмату. Бояре подвергаются казни, у каждого из них отрубается голова и правая рука, а трупы их развешиваются по деревьям. Находящиеся здесь же иностранные паломники отпускаются на свободу и им отдается одежда казненных бояр. Захваченные монголами русские простолюдины угоняются в рабство. Многие из них гибнут из-за жестоких морозов. После этого Ахмат уходит в орду к Ногаю, поставив во главе своих слобод двух братьев-мусульман.
Спустя некоторое время после ухода Ахмата князь Святослав нападает на оставленных им вместо себя двух братьев, которые едут из одной слободы в другую. Почти весь сопровождающий их конвой уничтожается, но братьям удается спастись. Через некоторое время они, видимо, из страха перед Святославом, бегут в Курск, после чего обе слободы Ахмата разбегаются. Вскоре от хана Телебуги возвращается князь Олег, который обвиняет Святослава в нарушении соглашения между ними и требует от него отправиться в Орду и лично отвечать за свои действия. Святослав отказывается это сделать, тогда Олег, приведя из Орды татар, убивает его. В ответ на это брат Святослава Александр убивает Олега и его сына Давыда.
Этот летописный рассказ имеет огромную ценность, потому что он позволяет нам получить представление о жизни в южнорусских княжествах в раннюю эпоху монгольского владычества, которая почти не отражена в источниках. Сохранившиеся русские летописи описывают почти исключительно события в землях Великого княжества Владимирского, лежавших к северу от Оки. Положение там существенно отличалось от положения в заокских землях. Так, отдача монголами даней на откуп во Владимирском великом княжестве практиковалась всего несколько лет и была отменена вследствие народного восстания 1262 г., а в 1270-х гг. там было упразднено и само баскачество. После этого общение населения владимирских земель с монголами было сведено к минимуму в виде приема ханских посольств (не считая, конечно, военных действий). Жители же южнорусских княжеств были вынуждены общаться с монголами и их мусульманскими слугами постоянно, и об обстоятельствах этого общения как раз и рассказывает нам приведенный летописный отрывок.
Не приходится удивляться тому, что после нескольких десятилетий подобного общения эти земли оказались полностью запустевшими. Те русские люди, которые не были убиты или угнаны в рабство, бежали на север, за Оку. Одним из таких беженцев из Курского княжества был и автор приведенного летописного отрывка, поступивший на службу к великим князьям владимирским. К XIV в. русского населения к югу от Оки практически не осталось, эта область превратилась в Дикое поле. В частности, город Курск прекратил свое существование и был заново основан только в XVI в.
По сути дела, мы здесь видим перед собой евразийскую идею в действии. Русские люди оказываются на своей земле в прямом контакте с представителями восточных этносов, о замечательной комплементарности которых нам не устают вещать евразийцы. Результатом должен стать искомый евразийский симбиоз. И мы видим, в чем заключается этот «симбиоз», – в исчезновении русского населения. Русские люди, избежавшие смерти или рабства, предпочитают унести ноги из евразийского рая.
Приведенное летописное повествование также наглядно опровергает ряд евразийских выдумок. Например, от евразийцев приходится слышать, что де отношения между Русью и Ордой испортились только после принятия последней ислама, а до того монголы были замечательно терпимы к русским людям. На самом же деле мы видим здесь, что население Курского княжество отдано монголами в полную власть мусульманского баскака и его мусульманских слуг (скорее всего, выходцев с Кавказа), которые вольны распоряжаться не только имуществом, но и жизнью русских людей («кого убьешь, кому животъ даси, ты ведаи»). Также общим местом евразийство является утверждение о том, что монголы де были друзьями Руси и защищали ее от Запада, к которому они относились враждебно. Здесь же мы видим, что взятые в плен западные паломники отпускаются Ахматом, более того, он дарит им одежду, снятую с казненных русских бояр. Для русских же людей у монгольско-мусульманской евразийской власти припасено совсем другое – жестокая казнь или угон в рабство.
Не секрет, что многие апологеты евразийства (включая Льва Гумилева), помимо антизападной направленности, вкладывали в эту идеологию антисемитские элементы. В рассказе о событиях в Курском княжестве тема евреев и Орды не нашла своего отражения, но другие русские летописи позволяют пролить на нее определенный свет. Так, тверской Рогожский летописец под 1321 г. сообщает: «на весне приездилъ въ Кашинъ Гаянчаръ Татаринъ съ Жидовиномъ длъжникомъ, много тягости оучинили Кашину» (ПСРЛ, 15, стб. 41). В какой-то из прошлых годов у тверских князей не хватило средств на выплату дани Орде и они взяли деньги взаймы у ордынского еврея-ростовщика. Весной 1321 г. он явился в Тверское княжество в сопровождении монгольского отряда, чтобы выбить этот долг. Можно только догадываться, что именно означает та «многая тягость», которую они учинили городу Кашину, и для скольких русских людей она обернулась утратой имущества, свободы или жизни. Таким образом, все составляющие евразийской власти Орды – монголы-воины, мусульмане-откупщики и евреи-ростовщики – были едины в угнетении русского народа. Там, где эта власть имела возможность неограниченного воздействия на русское население, русское население практически исчезало, как это произошло в Курском и других княжествах к югу от Оки.
А теперь вспомним, что у правящего ныне в России режима евразийство является по сути дела официальной идеологией. Стоит ли удивляться, что события, описанные в приведенном летописном отрывке, вызывают определенные ассоциации с тем, что происходит на наших глазах, а именно с всевластием восточных этнических мафий и еврейских финансовых спекулянтов и подавлением волеизъявления русских людей, которое вот-вот выльется в открытый антирусский террор. О том, какое будущее ожидает русский народ в случае последовательного претворения в жизнь идей евразийцев, мы можем и должны заключать в том числе и по событиям нашего прошлого.
aquila

Василий Шульгин о расовом антисемитизме



В одной из своих статей, вызванных очередной истерикой не то Пасманика, не то Гессена, я уже имел как-то случай заявить, что я лично плохой антисемит в смысле расовом.
Есть люди, которые евреев просто «не переносят». Бесполезно таких спрашивать, что им в евреях не нравится. Не нравится все. Начиная с физических качеств — наружности, черт лица, горбатого носа, оттопыренных ушей, кривой спины...
Вот я это написал и почувствовал, что сразу же выходит как-то оскорбительно для евреев. Между тем, что же я говорю такое — плохое?
Если бы я сказал про китайца или японца, что мне не нравится их разрез глаз, который называют косым, или желтый цвет кожи — не то шафрановый, не то пергаментный; вообще, если я буду описывать наружность китайца, японца, негра, индуса, англичанина, немца, француза, то, перечисляя их физические качества и стараясь, как можно точнее, сии особенности их выразить, я никакого оскорбления какой бы то ни было нации или расе не нанесу. А вот с евреями выходит «совсем наоборот». Стоит самым академическим тоном перечислить несколько отличительных черт этой расы, как таковое описание сейчас же начинает звучать неким измывательством, насмешкой, презрением.
И выходит так, что надо (чтобы жить в мире с евреями) совершенно не замечать их отличительных качеств. Надо раз навсегда признать, что евреи абсолютно ничем не отличаются от остальных наций, то есть признать явное идиотство, ибо евреи как раз имеют очень резкие отличия. А потому подчиниться этой предпосылке, которой от нас требуют — не замечать еврейских отличий, — значит подчиниться грубому насилию над мыслью и чувством.
Почему и отчего происходит этот странный факт, что простое перечисление еврейских физических качеств (не говоря уж о моральных, душевных) является для еврейства оскорбительным, я здесь разбирать не буду. Но это так. И тут есть полная аналогия с еще более невероятным явлением. Если еврея назвать его настоящим национальным именем, тем именем, которое встречается на каждой странице Библии, то есть Жидом, то это звучит как удар хлыста, от которого содрогается самый умный и самый кроткий еврей.
Можно ли себе представить, чтобы при каких бы то ни было обстоятельствах русский оскорбился бы тем, что его называют русским? А для евреев этот факт налицо. Как это случилось, почему национальное еврейское имя стало ругательством, о сем будет ниже. Здесь надлежит только эту странность отметить для того, чтобы свободно подойти к расовому антисемитизму.Collapse )